Страница 92 из 108
— Ждем всех через час в ритуальном зале храма.
В теле брата будто не осталось косточек. Он повис на стуле и, закрыв глаза, запрокинул голову назад, волосы царапнули крупную спину. Я чувствовал его боль, как свою, потому не осуждал за выпивку и даже не винил за яростные взгляды, что младший бросал в тонкую спину уходящей принцессы.
— Ненав-в-вижу все это, — прошипел Эв заплетающимся языком. — Она же, как палка, тощая. А глаза… ты видел, Син? Натурально — ведьма! И будто язык проглотила, хоть бы возмутилась, явно же против решения отца. Нэйша!
— Молчи, Эв, — я взглядом подозвал наших слуг, чтобы помогли увести его высочество из людного зала. Мы и так слишком притягивали к себе внимание.
Я с окоченевшими ногами еле плелся по коридору, со стороны наверное казалось, что братья О’тэнли те еще пьяницы.
Пришлось не просто умывать Эври, но буквально окунуть его в купели прямо в одежде. Да только это слабо помогло.
Брат вылез из воды, стащил мокрые тряпки и полностью отдался рукам слуг.
Эв хоть и протрезвел, глаза осознанно держали одну точку и не смещались, он сгорбился и больше не смотрел на меня.
Слава Нэйше, холод замедлил нападение на мое тело и отступил. Зыркнув в окно, я предположил, что Любава по нашему, кританскому времени, должна спать. Возможно, ее что-то встревожило и это прервало на несколько минут нашу связь. Раньше не понимал этого, но сейчас многие вещи ощущались иначе, я словно научился понимать свой холод.
Я приблизился к Эври, когда его высушили и переодели.
Пытаясь приободрить, пожал брату плечо.
— Ничего непоправимого не произошло.
— Пра-авда? — он вяло махнул рукой в мою сторону. — Что ты понимаешь!
— Конечно, ничего не понимаю, — я не выдержал, зло процедил сквозь зубы: — Отец меня сватал за Режини. Или ты забыл?
— Это не я, это ты, мрак, все забыл! — гаркнул Эври и тут же скукожился, закрыл рот ладонью, зарычал глухо.
— И что именно я забыл?
В горле пересохло, голос получился хрустящим. Тело пронзило ледяной стрелой, но я все равно подался ближе к брату. Хотелось встряхнуть его хорошенько, чтобы не молчал, чтобы всю правду раскрыл.
— Что. Я. Забыл, Эврисий?
— Все-о-о, отстань, — пьяно пролепетал он и, с трудом усевшись на пуфик, подставил голову слуге, чтобы тот расчесал его путаные пряди.
— Это связано с Любавой? — я всмотрелся в лицо Эври в отражении. Ему тяжело было скрывать эмоции, хмель не до конца выветрился, поэтому вся правда была на виду.
Его глаза говорили «да». Его губы сжались добела, чтобы, приоткрывшись, выпустить жалобное:
— Синар, уйди-эээ? Умо-ля-аю-у…
Впервые за много лет я увидел в темных радужках Эври искреннюю растерянность и такой силы боль, что отстал от него.
Выдохнул. Отступил. Даже отвернулся.
— Мы обязательно поговорим позже, — выдавил из себя.
— Д-да-а, — шепнул Эври, — а сейчас отстань. Хочу побыть наедине со своими монстрами перед… лучшим представлением всей моей никчемной жизни.
Я хотел еще что-то сказать приободряющее, остановился вполоборота, но брат практически выплюнул:
— Уйди, наконец!
И я ушел.
В покоях напал на стоящий около кровати пуф и пинал его до тех пор, пока тот не перевернулся. Я догадывался, что брат что-то знает о нашем с Любавой прошлом, но теперь убедился в этом.
Что, мрак побери, случилось с нами?
Я поднял руку и внимательно рассмотрел шрам на запястье. Значит, память обманывает меня, и ожег не от исследований, ведь я легко бы очистил кожу, заглянув к лекарю. Этот шрам — что-то очень ценное для моего сердца.
Я провел кончиками пальцев по грубому рисунку зажившей кожи, и показалось, что вижу вместо него знакомый мне терийновый браслет.
Обручение? С Любавой?
Присев на избитый пуф, я уронил голову и едва не закричал от подступившей боли. Значит, я забыл самое важное — свою любовь, ведь этот ритуал без взаимных чувств невозможен.