Страница 86 из 108
— Они есть, — ответила продавщица, дернув уголком губ, — но тогда цветы — будут просто декоративными цветами, такого добра на черном рынке очень много. Заплатите тысячи нитов, но зря. Разве что вы по-особенному развлекаетесь и вам нравится тратить богатства впустую. Например, можно поставить букет из бесполезных цветов в одном из огромных залов королевского замка. Если важны волшебные свойства — значит, нужны дикие цветы, живые и свежие, а они созревают несколько лет и цветут перед никсом, чаще во время первого снега. Тот, кто поймал цвет изайлиса — счастливчик.
— Касанна, — оживился Эври, приблизился к моему плечу, — а сестра может помочь?
Девушка отвернулась, громко выставила на прилавок короб с сухоцветами и принялась их перебирать.
— Нет, — отрезала. — Ей сейчас не до травы.
— Ка-а-ас, пожалуйста. — Брат перехватил маленькие руки девушки. Ее плечи опустились, голова упала на грудь, волосы перекрыли бледное лицо.
— Эври, — она подняла взгляд и дрожащим голосом прошептала: — Не приближайся, прошу. Ты делаешь мне бо…
Чтобы не смущать их, я отошел подальше, выглянул в окно на улочки Антиаля, но разговор все равно слышал.
— Я обещаю, что придумаю что-нибудь, — шепотом протянул Эврисий. — Ты только верь. Знаешь же, что с отцом спорить бесполезно. Мне нужно время, чтобы переубедить его.
— Эв, даже если отменится обручение, твой отец все равно не позволит нам быть вместе. Смирись.
— Нет, ни за что, — прошипел брат.
Как же это знакомо…
Я обернулся через плечо. Эври обошел прилавок и прижал к себе хрупкую девушку. Сухие цветы, что выпали из перевернутого короба, просыпались на пол, украсили его серый китель. Но младший будто не заметил, опустил голову, поцеловал девушке золотую макушку и глубоко вдохнул.
— Я отрекусь от звания ин-тэ, если придется.
Касанна всхлипнула и подняла голову. Внимательно всмотрелась в глаза брата, потрогала его румяную щеку тонкими пальцами и вдруг перевела на меня взгляд.
— Вилина больше знает об иманской флоре, она на ней специализируется, и может подсказать, где найти такой цветок. Попробуйте заехать к ней. Но… — девушка посмотрела на Эва, снова отстранилась, хотя тонкие руки все еще сжимали его плечи, будто боялись отпустить, — не думаю, что сестра скажет что-то новое.
— Спасибо, — в моем голосе появились ноты надежды, но я их подавил, прокашлялся и, быстро попрощавшись, ушел на улицу.
Знаю, как важно побыть наедине, когда каждая минута разлуки — вечность, а месяцы вместе — минуты. И их всегда мало.
Я смотрел на оживленную городскую улицу, на проезжающих мимо всадников, на повозки и упряжки, на нарядных жителей Криты, и понимал, что с удовольствием прогулялся бы здесь с Любавой, показал бы ей уникальные кританские сады, сводил бы в театр теней, устроил бы экскурсию в обсерваторию архимагов.
И от осознания, что эти мечты никогда не станут реальностью, сковало грудь. Ударило жаром под ребра, как тогда, в комнате, когда мы с Любавой вернулись из купальни, и я осознал, что это одна из последних ночей вместе. Мне хотелось смотреть на нее бесконечно, слушать ее дыхание, прикасаться, но три дня без сна лишили меня физической силы. Я стащил рубашку с плеч и просто упал в сон, вынырнув лишь на рассвете.
Мы с Любавой спали в обнимку поперек кровати, укутанные пледом и ее белоснежными волосами. Я несколько часов не мог шевелиться, боялся разбудить, но, когда пришли слуги, пришлось встать. Пока умывался, приводил себя в порядок, Любава так и не проснулась. Я очень хотел перед отъездом еще раз нырнуть в ее глаза, услышать родной голос, но тревожить не решился, она вымоталась после столкновения с призраком — ей нужен покой.
Любава не проснулась, даже когда я переложил ее ровно на кровати и укрыл одеялом. Еще какое-то время смотрел на девушку, перебирал мягкие белые волосы, всматривался в темно-русый локон, что пестрел среди бесцветных, и слушал тихое, спокойное дыхание. Теперь я хотя бы не беспокоился за ее здоровье, но все равно тоска стискивала грудь до жуткой боли.
И до сих пор жжется.
Я знаю, что должен сделать. Но как же сложно думать об этом…
— Ты в порядке, Синарьен? — брат пожал мое плечо, возвращая в реальность.
— Кажется, — выдохнул я. — А ты?
— Если мы оттянем обручение с иманкой, буду в порядке.
— Мы попытаемся, брат. Обещаю.