Студёная любовь. В огне

Глава 39

Синарьен

Почти сутки Любава не приходила в себя. Лекарь ввел ее в длительный сон, чтобы быстрее восстановилась, потому что на девушке не было живого места. Ее будто все эти дни моего отсутствия сапогами били в живот, хватали за волосы, тягали лицом по полу и не кормили. Суки…

Чтобы немного забыться и не разнести замок на кусочки от ярости, я возился в лаборатории — наводил порядок, ремонтировал колесницу, искал мифы и сказки об изайлисе. Откладывал в стопку все, где встречались упоминания волшебного цветка. Если дойдет до разрыва стигмы, я должен понимать, что Любаве ничего не угрожает.

Без Ялика ремонт колесницы продвигался очень медленно, но доверить кому-то дело всей жизни я не мог, слишком уж опасно. И для меня, и для Любавы.

Спал мало. Только проваливался в сон, как казалось, что надо мной кружит красноперая птица олефис. Зараза — вестница намертво ко мне прицепилась и не хотела убираться в свой потусторонний мир. Я даже подумывал поймать пернатую и сварить из нее суп.

Но не было времени отвлекаться.

Кирсу и Мариссу, что случайно перелетели со мной, Киран, на одной из моих простейших городских колесниц, тайно вывез к своему хорошему знакомому и обещал, что девочки будут в безопасности. Любава все равно сейчас ничем не сможет помочь, она бы просто выжила и восстановилась после всего, что случилось.

Я сначала думал Мариссу около себя оставить в статусе куртизанки, конечно же, без обязательств, Любава бы порадовалась ее появлению, но магичка не захотела даже слушать. Мол, Кирсе сейчас внимание и уход нужнее, а мне стоит заняться Любавой.

Она была права, без Любавы нам грозит ужасная участь. Я околею, а Кирса погибнет от черной заразы.

За короткий срок Марисса должна выучить энтарский язык, историю мира и законы. С энтарским языком было сложнее, но вояка говорил, что способы есть, а нужные артефакторы за хорошее жалованье найдутся. Девушка должна мимикрировать под энтарку или ей придется раскрыться и, как Любава, угодить под программу попаданок. Что-то совсем не хотелось еще кого-то отдавать на растерзание академии, я пока не доверял ни ректору, ни мастерам.

— Ин-тэ, вам стоит привести себя в порядок. — Киран вернулся ранним утром. — Сегодня у короля Дэкуса круглый стол, не хотите посетить?

— И что это даст? — я вцепился пальцами в короткие волосы — личный цирюльник постарался, срезал все мои колтуны и подпалины — и склонил голову над новым чертежом. Ялик бы давно закончил, а я вожусь несколько часов и результата — ноль.

— Можно попробовать снять с Любавы обвинение.

— Как? — я вскинулся.

Вояка пожал плечами.

— Я не разбираюсь в этом, вам виднее. Но, мне кажется, это хороший повод поговорить с отцом.

— После того, что он и его люди творили с Любавой?! — я вскрикнул. Поднялся. Откинул в сторону грифель и скомкал бумагу. — Вообще ин-тэйя за отца теперь не считаю.

— Я его и не оправдываю. — Киран опустил голову, сжал крупную руку на рукояти меча. — Но он все еще король и по крови ваш отец. Вам придется с ним считаться. И с законами Криты тоже.

— Мрак! Как же все это надоело… Но что я могу сделать?

— Предложите ему то, что ин-тэй хочет, и он сделает все, чтобы Любаву защитить.

Через полчаса я, вымытый, причесанный и переодетый в строгий темно-зеленый мундир, спокойно зашел в зал советов и сел на свое место.

Отец, что монотонно вещал с трона, на миг замолчал. Осмотрел меня строго, кивнул, приветствуя, и продолжил:

— Беспокойства на границе нужно пресечь. Генерал Орэн, вы говорили, что очаг в одной точке.

Крупный, с тупой черной бородой вояка с погонами за выслугу лет, выпрямился.

— Ваше величество, это было неделю назад. Сейчас очаги возникли по всей границе, удержать очень сложно. Разведка донесла, что активность идет от многочисленных кланов оборотней. Иманских и кританских.

— Что им нужно? — заглубил тон отец.

— Они не озвучивают цель, а лишь скапливаются, будто их созывает кто-то или что-то.

— Так выясните! — король грохнул по столу.

Генерал даже не моргнул.

— Сделаем, ин-тэй, — хладнокровно ответил вояка. — Действовать на поражение?

— Нет! — король даже приподнялся. — У нас многолетний мир, никакой бойни, никаких жертв. — Папа вдруг помрачнел, сел на место и, положив руку на грудь, словно ему тяжело дышать, тише добавил: — Только в крайнем случае… и только, чтобы усмирить остальных.

— Слушаюсь, ин-тэй.

— Синарьен! — обратился король ко мне. — Ты хотел что-то сказать совету? Мы тебя внимательно слушаем. Правда, господа?

Стол по кругу загудел, вояки и придворные маги закивали. Как же, как же, можно подумать, они скажут отцу, что не хотят меня слушать. Смешно.

— Да, ин-тэй, я хочу внести в закон небольшие изменения.

Папа свел седые брови, пригладил белую бороду, но все-таки кивнул, позволяя мне высказаться.

Я поднялся, одернул мундир и, вскинув подбородок, обвел уверенным взглядом сидящих. Хочу, чтобы они понимали серьезность моих намерений.

— Я прошу пересмотреть закон о смертной казни в случае угрозы ин-тэ.

— Синарьен! — папа грохнул кулаком по столу. — Девку свою пришел защищать? Я думал, что ты…

— Я тебя не перебивал, — отчеканил я сквозь зубы. — Сначала выслушай, а потом делай выводы.

Король шумно выдохнул и, откинувшись на спинку трона, махнул рукой, мол, продолжай.

— Сделай исключение, отец. Дай слово, если Любаву получится отвязать от меня, ты отпустишь ее.

— Нет.

Он наклонился вперед и, сжав до скрипа подлокотник высокого кресла, повторил жестче:

— Нет!

— Я женюсь на принцессе Имана, — проговорил я онемевшими губами, сам не веря в сказанное. — Пап, только дай слово, что Любаву не тронут без моей защиты. Дай слово короля, правителя Криты. Пообещай мне, как отец, что волос с ее головы не упадет! — повысил голос. — И тогда я пойду на любые твои условия.