Страница 41 из 108
Глава 32
Любава
Очнулась я уже не в беседке: меня куда-то несли, сильные руки чувствовались на пояснице и плечах. Глаза открыть сразу не получилось, ослеплял вечерний свет.
Я слабо пошевелилась и повернула лицо так, чтобы лотта не бил в глаза. Терпкий запах кожи обжег легкие, а сердца в груди бешено заколотились.
Синар…
— Отпусти, пожалуйста, — прошептала я.
— Нет, — буркнул он, поджав побелевшие губы. — Мы в лазарет. Еще умрешь…
— Не умру, — перебила я. — Это легкое недомогание после темницы, оно пройдет. Поставь меня немедленно, Синарьен… ин-тэ! — последнее бросила пренебрежительно.
Я теперь и сама не знаю, хочу ли любить этого человека после всего, что с нами случилось. Столько пройти и преодолеть, найти друг друга через пять лет разлуки, и вот так все измазать в грязи.
— Как скажешь, — принц остановился под сенью цветущей альвы, вдали от беседки и голосов, и довольно аккуратно опустил меня на ноги, но придержал за талию.
Я нервно подалась назад, разрывая наши объятия, отряхнулась, потерла нос, боясь, что снова кровь пошла, но все было в порядке. Наверное, потихоньку привыкаю к потокам памяти. Надо бы еще прекратить падать в обморок.
Синарьен цепким взглядом огладил мое тело, только потом отступил на шаг, но показалось, что руки держит наготове.
Глупости! Он за себя беспокоится, не за меня точно. Боится, что сдохну, и его утащу за собой. А я, дура, наивно верила, что он тот, прошлый Синар, который поддерживал девочку-чужачку и был со мной рядом, даже когда едва передвигался из-за болезни. Этот принц — измененный временем, смотрел исподлобья, будто желал убить на месте. Мог бы — так и сделал, но пока я под защитой его сердца.
Того сердца, что все еще помнит любовь ко мне.
Человек напротив — не тот, кого помнит мое израненное сердце. И я не хочу больше быть с ним.
От внезапного осознания, что слишком устала от наших невозможных отношений, они были изначально обречены, в груди будто замерли шестеренки, словно в налаженный механизм вставили спицу. Я слегка качнулась на пятках и вцепилась в свисающие ветви альвы, щедро усыпанные алым цветом. Лепестки сорвались наземь, ветер задорно подхватил их и, играясь, потащил по садовой каменной дорожке.
Новая память принесла еще больше путаницы и боли, но я отчаянно хотела вспомнить остальное. Вдруг там, в глубине, есть подсказка. Знала, что это чревато, что могу сгореть, но оставаться навсегда книгой, которую написали исчезающими чернилами, нет желания.
— Я. Хотел. Поговорить, — вдруг сдавленно начал ин-тэ, все еще стискивая челюсти до скрипа. Будто стоять рядом со мной ему тяжело и неприятно.
— Нет нужды. — Я опустила взгляд, не выдержала его препарирующих прозрачных глаз, злых, беспощадных. — Нам не о чем больше говорить, Синарьен… ин-тэ!
— Любава, посмотри на меня, — он внезапно встал очень близко, приподнял мои локти, сдавив их холодными пальцами, прижался грудью к моей груди. — Прошу, посмотри в мои глаза и скажи…
Я медленно подняла голову. Мне хотелось верить, что мой любимый — Синарьен, не исчез, не стал зверем, что способен принуждать женщину ради своего бренного тела и может держать ее в плену, только чтобы самому не умереть. Но лютый холод в глазах ин-тэ только разгорался, и я не могла найти способ защититься от него.
Меня пробило дрожью — таким он показался страшным и лютым.
— Настолько неприятен, что даже рядом стоять не можешь?
— Н-не издевайся, ты в-ведь все понимаешь, — процокала я зубами. — После всего, что сделал…
— Скажи, только не ври, — прошептал он, вдруг крепко зажмурившись, — ты… любишь?
— Люблю, — вырвалось. Я прикусила язык. Глупая-глупая дурочка, что я делаю? Должна ведь молчать, притворятся, юлить. Меня ведь не пощадит обет, перемелет и выплюнет.
— Но не меня, да? — Син глянул так, что у меня в душе все перевернулось. Кажется, его зрачки стали черной дырой, в которой я медленно и мучительно погибаю.
Так вот оно что… Он взаправду принял мои слова, брошенные в ссоре. Неужто забыл все, что было с нами в Темном замке? И опровергнуть вранье я теперь не могу, страшно вдохнуть, не то, что говорить о чувствах к принцу.
Пусть думает, что у меня и правда другой, так всем будет легче.
Промолчала. Слезы скопились в уголках глаз, но я усилием воли не позволила им сорваться.
И принц снова отдалился, отпустил мои руки, отвернулся. Показалось, что рухнет сейчас замертво, как тогда, после крестин Аларии.
— Не отвечай, я все понимаю, — заговорил он глухо, потирая ладонью губы. — Я… — он глянул через плечо, увел глаза вниз, словно боялся сталкиваться с моими, — хотел попросить прощения за ту ночь… Я…
— Не стоит, — отрезала я, обняв озябшие плечи. — Я все равно никогда тебя не прощу, не утруждайся.
— Конечно. — Он плавно повернулся. — Знаешь ведь, что сдохну без тебя. Привязала и мучаешь. Пользуешься моей слабостью.
— Мучаю? — я вскинулась. — Ты с ума сошел? Нас боги связали.
— Какие? Чьи? — он почти шипел, но держался поодаль. — Твои же боги! Пусть развяжут, если ты другого так любишь, что ищешь любые способы со мной расстаться. Даже рецепт нашла, чтобы исполнить свою волю.
— Мы с тобой не вместе, Синар… — запнулась, — Синарьен… ин-тэ! И никогда не были вместе!