Студёная любовь. В огне

Глава 31

Любава

— Любава, приложи руку к эссахе принцессы, — попросила жрица.

Я послушалась. Малышка что-то загулила, заулыбалась беззубым ртом и крошечными пальчиками вцепилась в мою руку.

Жрица, поправив белоснежный капюшон, продолжала напевать молитву:

— Нарекается энтарское дитя, крови кританской — Алария ин-тэ О’тэнли. Свидетели священного таинства, Любава и Синарьен ин-тэ О’тэнли, кровью связывают себя с Аларией, чтобы почувствовать беду, если та вдруг придет, чтобы услышать зов, если дитя позовет. Любава, — девушка повернулась ко мне, — повторяй: клянусь быть хранительницей Аларии, пока могу дышать.

Я четко проговорила каждое слово. Восторг от происходящего грел душу, а неугасаемая улыбка принца, направленная в сторону племянницы, распускала мои чувства к нему пышным цветом.

— Я уже выбрал для нашего сына хранителя, — ласково шепнул мне на ухо ин-тэ и по просьбе жрицы забрал у меня притихшую Аларию.

— Ялика? — пошевелила я губами, поправляя кружевную пеленку малышки и любуясь ее румяными щечками.

Синар кивнул и лукаво заулыбался.

— Я думала, ты выберешь кого-то из братьев.

— Не… Лан научит только дракам, а Эври приобщит сына к цветочкам.

— А Ялик научит постоянно что-то есть? — хихикнула я, поспешно закрыв ладонью рот.

Син игриво засмеялся, а жрица грозно цыкнула на нас и подступила теперь к принцу.

Он без подсказки произнес клятву, и в его голосе все еще слышались оттенки смеха:

— Клянусь быть хранителем Аларии, пока могу дышать.

Девочка на его руках сияюще заулыбалась, поймала длинный темный локон принца и жадно потянула его в рот. Синар мягко убрал волосы и предложил малышке звонкую погремушку-заколку в виде ландыша, но Алария ее небрежно выбросила на пол. Охо, а принцесса-то с характером. Пришлось быстро подобрать и спрятать игрушку за пазуху. Син на это жадно блеснул глазами, намекая, что я ему обещала немного ласки.

Обойдется. Рано еще, я не готова, и так много позволяла последние недели. От одной мысли, что мы вытворяли в библиотеке с принцем, у меня краснели уши. И он будто понимал все, зыркнул на меня красноречиво, облизнулся.

Я ему пригрозила кулаком, на что Син только бровью дернул и лукаво облизнулся. Гад-искуситель.

Да и мы еще не попросили у короля благословение на брак, слишком уж Синарьен торопится с единением.

Жрица откинула с головы капюшон, показав ярко-алые волосы, и попросила наши ладони. Уколола тонкой арисовой иглой в центр сплетения линий, дождалась, пока крови наберется две небольшие лужицы, а затем соединила их. Мы тут же сплели пальцы между собой и столкнулись горячими взглядами, отчего жрица заулыбалась желтыми глазами. Будто она все понимает и чувствует. Будто видит, как искры любви и влечения разлетаются вокруг нас с ин-тэ, будто пожар.

— Спрячьте ладошку Аларии в своих руках, — подсказала она, и мы выполнили просьбу.

Ребенка не ранили по ритуалу, нашей крови было достаточно. Она смешивалась, окрашивая молочную кожу младенца ленточками. После длинной напевной молитвы и легкого прикосновения жрицы к узлу из наших рук, алые капли засияли и растворились в воздухе.

— Теперь вы хранители Аларии ин-тэ О’тэнли, — проговорила торжественно девушка и вновь закрыла голову капюшоном. — Благослови вас Нэйша, — она поклонилась и ушла в тень колонн, где ее шаги вскоре совсем затихли.

Мы переглянулись с принцем, обменявшись ласковыми улыбками. Он передал мне уснувшую Аларию, и тут дверь в храм резко распахнулась, холодный ветер коснулся щиколоток.

— Вы! Я же сказал, что не допущу! Вы совсем с ума посходили?! — вскрикнул взбешенный Ланьяр, яро жестикулируя руками и надвигаясь на нас горой. — Это все она, — ткнул в меня пальцем, — безродная, тебя, Синарьен, с пути истинного сбивает!

— Успокойся, брат, — спокойно проговорил кронпринц.

За Ланьяром, шумно семеня туфельками и тяжелым подолом платья, бежала его раскрасневшаяся супруга — Таника. Она после родов располнела, но ее природная красота только расцвела, подчеркнулась румянцем, налитой грудью.

Синарьен выступил вперед и заслонил меня собой. Я крепче прижала к груди спящую крестницу. Хорошо, что она ничего не понимает и не чувствует, как у меня от страха сердце зашлось, застыв в горле.

— Убери свои грязные руки от моей дочери, безродная, — зашипел Ланьяр, пытаясь отодвинуть старшего брата.

Синарьен повел плечом, сдернул руки ин-тэя и спокойно сказал:

— Лан, мы в храме, постыдись. Ничего страшного не произошло.

— Я был против! Я говорил тебе, чтобы эта… — Лан задохнулся, снова показал на меня, но так и не договорил, поймав взгляд наследника. — Я предупреждал, чтобы она не приближалась к моей дочери.

— Мы с Любавой теперь хранители Аларии. Смирись. Нэйша благословила нас.

— Мрак! — выплюнул средний принц.

— Ланьяр, мы в святилище, не говори так, — дернула его за рукав Таника.

Принц отмахнулся и чуть не сбил ее с ног. Девушка чудом удержалась.

Лан замер, опустил руки, глянул на меня так, словно я убийца, не меньше, а после прошипел:

— Если с дочки упадет хоть волос, я вас обоих порублю на куски. Перед ликом богини клянусь. Сожгу ваши тела, и следов не останется!

Он развернулся и быстро ушел. Таника, смутившись, подбежала ко мне, удивленно заглянула в личико мирно спящей принцессы, забрала ее аккуратно и поспешила за мужем.

Меня еще долго потряхивало после произошедшего, я не знала, что Синарьен пошел против семьи, и никогда не согласилась бы стать хранителем малышки против воли ее родителей. Это неправильно.

— Зачем ты так поступил? Я… не хотела ссорить вас.

Синар молча меня успокаивал, обнимал крепко, перебирал волосы.

— Мы не поругались, — проговорил он глухо, опустив голову на мое плечо, его губы показались очень холодными. — Лан поймет, что так лучше, дай ему время.

— Надеюсь, — я вжалась в сильное тело принца и спрятала лицо на его груди. Показалось, что он осунулся, сильнее нажал на плечи, больно потянул меня за волосы. Обжег холодным дыханием висок. — Синарьен, пойдем в покои, ты замерз.

— Да, пойдем… — он развернулся, взял меня за руку и повел к выходу из храма.

Но не довел. Выпустив мою ладонь, принц внезапно рухнул без памяти на камень и затих.