Студёная любовь. В огне

Глава 27

Любава

Хочу его не знать. Не помнить. Не любить. Хочу снова стать пустой безликой и безэмоциональной попаданкой…

— А еще я хотела познакомить вас со своей новой подопечной, — королева повернулась ко мне, — Любавой…

Все, резко замолчав, загадочно переглянулись. Опущенный вслух статус не давал им понять, кто я на самом деле, но многие уже давно в курсе, что с ними сидит — безродная. Это было видно по ехидным усмешкам. Просто королева не позволит себе такие унизительные слова в чью-либо сторону.

— Любава — какое необычное для Энтара имя, — неприятно протянула Ирьен.

— Я не из этого мира, — спокойно парировала я и, пока остальные переваривали услышанное, сделала глоток остывшего чая.

— А из какого? — поинтересовалась злючка.

Да все прекрасно знают, что я — безродная, эти расспросы будто попытка меня лишний раз унизить.

Я пожала плечами, мол, без понятия, медленно отставила чашку на столик и убедилась, что руки не дрожат, как у пьяницы.

— Нери, — королева повернулась к ней, — ты владеешь ментальной магией. Любава не помнит, откуда она. Сможешь помочь?

Девушка покраснела, но довольно быстро ответила:

— Конечно, ваше величество. Только не всякая память безопасна. Если восстанавливать ее после обета, особенно долгосрочного, можно убить и носителя и того, кто вмешался.

— Вот и проверим, что можно сделать. Ждем тебя после ужина в библиотеке.

— Я приду.

— А посмотреть можно? — прищурилась Ирьен.

— Это же не забава, не думаю, что будет уместно, — отбила ин-тэй. — А вот лекарские способности нам пригодятся. — И королева повернулась к девушке с веером, а та сделала вид, что прослушала. — Таника, поможешь?

— Но… у вас же есть лекарь, ваше величество.

— У меня — да. А ты, пока мы не найдем кого-то более достойного, побудешь лекарем Любавы.

Получилось так, словно королева ставит мне в лекари эту девушку навсегда, потому что Таника явно не захочет быть кем-то хуже.

— Ин-тэй, не стоит, — прошептала я, немного наклонившись к Сэйлане.

— Ты слишком ценная, — повернув голову, одними губами ответила королева. — Не забывай, что твоя жизнь — равно жизнь моего сына. Поэтому не спорь.

Я кивнула и выпрямилась. Упрямство Синарьена — особая черта, что передалась от матери, а вот, что ему досталось от отца, даже думать не хотелось.

Из центрального входа в беседку, где шторы в одном месте прерывались, смеясь выбежала девочка пяти-шести оборотов. Золотистые волосы распущены и кудрявятся до талии, а на голове сверкает небольшая диадема. Как у королевы, с символами рода О’тэнли в оправе.

— Бабушка… — радостно побежала она к нам, но, заметив меня, вдруг замерла столбом. Сместившись, девочка кротко шагнула ближе и прошептала: — Я видела тебя во сне, Белоснежка.

По плечам побежал мороз, меня сильно колыхнуло вперед, распуская внутри жгучее предчувствие новой порции памяти. Я задержала дыхание, чтобы не позволить себе впустить слишком много, но оно все равно забрало свет.