Страница 17 из 77
— Товарищ Сталин, мне кажется, вам представили дело несколько иначе, чем оно было…
— Поэтому я и спрашиваю тебя, — Сталин откинулся на спинку стула. — Ты оказывается ссылался на моё поручение?
Хрущёв открыл рот, но ответил не сразу. Лицо у него начало краснеть.
— Мои слова могли понять неправильно.
Сталин вынул из папки объяснение Майрановского, развернул его и подвинул через стол. Хрущёв взял лист обеими руками; пока читал, большой палец несколько раз прошёл по краю бумаги, постепенно загибая угол.
— Это надо разбирать, — произнёс он наконец, уже без улыбки. — Здесь написано то, чего я не говорил.
— Разберут, — ответил Сталин и протянул руку за листом.
Хрущёв вернул его, осторожно положил папку на край стола и вытер потеющие ладони о колени.
— Я никогда не позволял себе действовать против ваших указаний.
Сталин некоторое время смотрел на него, затем наклонился и открыл нижний ящик. Достал другую папку, заметно более старую, с потёртым корешком, и положил перед собой.
— Сядьте удобнее, товарищ Ганушкин. Разговор будет неприятный.
Хрущёв резко вскинул голову. Несколько секунд он сидел совершенно неподвижно, затем медленно убрал руки с колен и сжал пальцами края стула.
— Товарищ Сталин…
— Что?
Никита Сергеевич коротко взглянул на Галета. Тот стоял на прежнем месте, держа руки свободно опущенными и глядя куда-то в пространство.
Сталин развязал старую папку и вытащил верхний лист.
— Ты полагал, я не знаю твоей фамилии? — спросил он и, не дожидаясь ответа, подвинул бумагу Хрущёву. — Посмотри. Подпись узнаёшь?
Хрущёв наклонился над столом. На этот раз брать лист не стал; только всматривался в строки, тяжело дыша через нос, глядя как расплываются перед глазами строчки документа о привлечении господина Ганушкина в роли агента охранного отделения.
— Столько лет прошло, — сказал он наконец, покачав головой.
— Прошло, — согласился Сталин. — Поэтому напомню.
Он встал, обошёл свой стул и остановился у торца стола. Хрущёв повернулся вслед за ним, не выпуская из пальцев деревянного сиденья.
— Тогда материалов на тебя было достаточно, чтобы передать дело суду. Из твоих собственных объяснений следовало, что ты знал, с кем связывался и в чём участвовал. Ты просил Феликса[4] оставить тебя в живых и обещал помочь разобраться с остальными.
Хрущёв нервно передёрнул плечами.
— И помогал. Всё это время помогал, вы же знаете…
— Знаю, — Сталин поднял руку, останавливая его. — Поэтому ты остался на свободе и продолжил работать. Тебе дали возможность выслушивать людей, входить к ним в доверие, узнавать то, чего они не сказали бы другим. Ты назвал немало фамилий, и эта работа приносила пользу.
Никита Сергеевич закивал, торопливо, с явным облегчением.
— Именно. Я и сейчас…
— А затем стал выбирать, кого отдать Лаврентию, а кого оставить себе.
Хрущёв перестал кивать. На верхней губе выступила испарина; он провёл по ней тыльной стороной руки и попытался выпрямиться.
— Это Берия так говорит?
— Это установлено, — Сталин подошёл к столу и положил ладонь на новую папку. — Здесь фамилии, встречи, деньги и назначения. Меркулов проверял всё отдельно. Если хочешь, можем начать с любого листа.
— Берия давно…
— О Берии поговоришь со следователем, — перебил Сталин, нахмурившись. — Сейчас объясни мне, зачем твой человек встречался с прислугой Волынского.
Хрущёв тяжело сглотнул.
— Не знаю, о ком речь.
Сталин назвал посредника, затем подавальщицу и повара. После каждой фамилии делал небольшую паузу, наблюдая, как меняется лицо сидевшего перед ним человека.
— Этим людям предлагали деньги. Женщине угрожали детьми. Тебе докладывали, как идёт дело, и ты спрашивал, можно ли на неё рассчитывать.
Хрущёв подался вперёд и поднял ладонь.
— Позвольте мне объяснить…
— Объясняй.
Но Никита Сергеевич замолчал. Он посмотрел на старую папку, затем на новую, перевёл взгляд на дверь и снова на Сталина.
— Мне докладывали о ненадёжности некоторых работников, — произнёс он наконец. — Я счёл необходимым проверить. Возможно, люди переусердствовали, но я действовал в ваших интересах.
Сталин медленно покачал головой.
— Проверять мою прислугу я не поручал. Угрожать детям тоже. И отправляться к Майрановскому от моего имени тоже не разрешал.
Хрущёв поднялся. Стул отъехал назад, громко скрипнув по полу.
— Я член Политбюро, товарищ Сталин. Такие обвинения нельзя…
Галет отделился от стены и сделал шаг к столу. Хрущёв заметил движение, повернулся к нему, затем снова к Сталину.
— Сядь, — сказал Сталин.
Никита Сергеевич остался стоять. Лицо у него побагровело, дыхание стало частым; он несколько раз сжал и разжал кулаки, словно не зная, куда деть руки.
— Мы с тобой закончили, — Сталин закрыл старую папку. — Ты арестован. Остальное расскажешь на следствии.
Хрущёв дёрнул головой, будто от удара. На мгновение показалось, что он всё-таки опустится на стул, однако вместо этого он оттолкнул его ногой и рванулся к Сталину.
Сталин успел отступить от стола, а Галет мгновенно переместившись в пространстве оказался между ними, коротко перехватил бросившегося вперёд Хрущёва и бросил его на пол. Тот тяжело упал набок, ударился плечом о пол и захрипел, пытаясь восстановить дыхание, и тараща глаза.
Когда он дёрнулся, собираясь подняться, Галет уже удерживал его лицом вниз. Из кармана появился короткий ремень и через несколько секунд руки Хрущёва оказались связаны за спиной. Галет рывком поднял его, вернул отодвинутый стул на место и усадил пленника, не давая тому снова вскочить.
Сталин стоял возле торца стола, опершись рукой о столешницу. Посмотрел на Хрущёва, который дышал открытым ртом и безуспешно пытался повернуть связанные кисти, затем коротко кивнул Галету и нажал кнопку звонка.
В кабинет вошёл Меркулов. Взгляд его задержался на лежавшей под столом папке Хрущёва, после чего он подошёл к стулу.
— Забирайте его, — распорядился Сталин. — Следствие ведите вы, товарищ Меркулов. Всё, что он назовёт, проверять, и неи дайте ему сдохнуть прежде чем он расскажет всё.
Хрущёв поднял на Меркулова глаза.
— Я требую…
Галет с ласковой улыбкой положил ладонь ему на плечо, чуть сжал пальцы, и Никита Сергеевич тоненько едва слышно заскулил как собака попавшая в ловчую сеть.