Страница 47 из 77
За эти дни она привыкла видеть небритого англичанина в чудовищных штанах, старой куртке и ботинках, переживших, вероятно, ещё предыдущую войну. Теперь перед ней стоял высокий, чисто выбритый молодой мужчина в хорошем костюме, вполне приличный на вид и совершенно не похожий на батрака, которого ещё вчера гоняли по полю с мотыгой.
Лёха тоже посмотрел на неё внимательнее. Он и раньше замечал, что племянница дона хорошенькая, но без тарелки сыра в руках открылись дополнительные достоинства.
Кончитта улыбнулась.
— Что? — спросил Лёха.
Она покачала головой.
— Ничего.
— Врёшь плохо.
Улыбка стала шире.
Лёха уже собирался продолжить, но Руссо из соседней комнаты напомнил, что машина будет готова через час.
Кончитта посмотрела на него.
— Ты уже уезжаешь?
— Боюсь, да.
Она подошла ближе, недовольно оглядела его галстук и взялась за узел. Лёха покорно замер. Кончитта поправила воротник, разгладила ткань и подтянула галстук — причём исправление столь небольшого недостатка заняло подозрительно много времени.
— В Испании, между прочим, мужчины умеют одеваться сами.
Кончитта подняла на него глаза.
— Ты не испанец.
Вот это она произнесла совершенно отчётливо.
— Никому не говори об этом.
— Пятьдесят фунтов, проклятый австралиец.
Лёха рассмеялся.
— Дядюшка Руссо плохо на тебя влияет.
Она закончила с галстуком, но руки убрала не сразу. Несколько секунд они стояли совсем близко, потом Кончитта всё-таки отступила и придирчиво осмотрела результат.
— Теперь хорошо.
— Жалко. Я уже надеялся, что придётся начинать сначала.
Она улыбнулась и ушла раньше, чем Лёха успел придумать продолжение.
Он проводил её взглядом, поправил совершенно безупречный галстук и задумчиво произнёс:
— Пожалуй, на Сицилию стоит когда-нибудь вернуться.
Перед самым отъездом Руссо неожиданно задержал Лёху у двери.
Дон явно хотел что-то сказать, но впервые за всё время знакомства выглядел человеком, которому было неловко начинать разговор.
— Бонд. То есть этот. Хренованни…
— Уже привык. Лучшее вино и оливковое масло.
Руссо помолчал.
— Есть ещё одно дело. Ну… Не совсем мужское.
Лёха заинтересовался.
После нескольких дней знакомства с сицилийской мафией под определение «не совсем мужское» могло попасть почти всё — от убийства священника до совращения осликов.
— Внемлю, — проникновенно прошептал Лёха. Его голос дал бы фору любому Оскару за мелодрамы.
Дон Руссо огляделся и тоже понизил голос.
— Есть такие… вещи. Для женщин. Они надевают их на ноги, когда выходят из дома. Прицепляют ещё. Ну, если в приличное место. С мужем, конечно.
Лёха некоторое время заинтересованно смотрел на него.
— Чулки что ли?
Дон с облегчением кивнул.
— Моя жена была в Риме. Видела там эти новые, американские. Очень тонкие. Не шёлк. Как-то это называется…
— Нейлоновые.
Руссо посмотрел на него уже с уважением человека, обнаружившего у собеседника неожиданно широкую профессиональную подготовку.
— Да. Точно. Ты можешь такие достать?
— Сколько?
Дон снова слегка смутился.
— Пять пар. Может быть, даже десять. Ну, для жены. И Кончитте. Ей тоже нужно.
Лёха даже остановился.
— Сколько?
Дон Руссо насторожился.
— Много, да? Ты не сомневайся, наши люди в Америке оплатят всё сразу.
— Джузеппе, друг мой, а телеграмму в Нью-Йорк отправить сможете?
— Дорого. Но сможем, конечно.
— Тогда пишите. Десять тысяч пар.
Руссо несколько секунд молчал.
— Тысяч?
— А что за мелочизм? Десять вашей жене и родственницам, остальные продадите. В Риме за ними будут бегать, на Сицилии они закончатся раньше, чем вы успеете придумать цену.
Последняя фраза окончательно вернула дона на знакомую почву.
— Десять тысяч, — задумчиво повторил он, словно взвешивая на языке прибыль. — Да. Именно. Тысяч.
В его глазах уже плескалась занимательная арифметика.
Лёха попросил бумагу и написал адрес в Нью-Йорке.
— Отстучите этот текст на имя Гонсалеса. Он купит товар и передаст вашему человеку в Нью-Йорке.
Лёха немного подумал.
— Хотя… Если возникнут сложности с доставкой, тоже спросите Гонсалеса. Он решит вопрос.
Дон Руссо аккуратно сложил бумажку.
Судя по его лицу, десять тысяч пар уже мысленно разошлись по всей Сицилии.
В тот же день Алессандро Хренованни покинул гостеприимное имение дона Руссо. Новые документы были хороши, но проверять, насколько долго они выдержат знакомство с местной полицией, Лёха не собирался.
Через днь телеграмма добралась до Нью-Йорка.
Гонсалес прочитал её утром за кофе.
Отправитель — некий Джузеппе Руссо из Сицилии — ссылался на Алессандро Хренованни и просил срочно приобрести десять тысяч пар новых нейлоновых чулок. Товар следовало передать человеку в Нью-Йорке, а если возникнут затруднения с отправкой в Средиземноморье — решить и этот вопрос.
Гонсалес отставил чашку.
Фамилии Руссо или Хренованни он не слышал никогда в жизни.
Зато почерк узнал сразу. Просто телеграмма начиналась словами «Дружище».
За годы знакомства с Коксом у него выработалось почти безошибочное чутьё. Если совершенно нормальная деловая просьба внезапно превращалась в самый идиотский из возможных дурдомов, Кокс обычно находился где-то неподалёку.
Гонсалес снял трубку и попросил секретаршу.
— Найдите мне десять тысяч пар нейлоновых чулок.
Секретарь молчала секунд пять.
— Десять тысяч? Можно купить на десяток пар больше? Я бы тоже…
— Если сейчас невозможно купить чулки, я несколько отстал от моды.
К обеду выяснилось, что мода улетела далеко вперёд от Серхио Гонсалеса.
Нейлоновые чулки были новой американской страстью. Их сметали с прилавков быстрее, чем фабрики успевали пришивать этикетки. Будущие поставки были расписаны на месяцы вперёд, а человека, желавшего немедленно купить десять тысяч пар, приличный продавец скорее отправил бы к психиатру.
Когда через десять минут секретарь заглянула в кабинет, он всё ещё сидел над телеграммой.
— Может быть, заказывать небольшими партиями?
— Нет.
Гонсалес задумался.
Когда поручение исходило от Кокса, существовало простое правило. За самыми безумными его идеями почему-то чаще всего прятались большие или даже огромные деньги.