Страница 28 из 77
Механики уже сняли повреждённые тяги, латали текущий бак и натягивали новое полотно. Работали сразу с двух сторон, торопливо, почти сердито: «Илластриес» шёл к греческим островам, а чужой мальтийский борт следовало скорее выпихнуть за борт.
— Когда оно полетит? Может быть, вам помочь? — спросил Лёха.
Старшина посмотрел на разобранные крылья, на раскапотированный двигатель, на дырявый хвост и наконец на Кокса.
— Если вы не будете помогать, сэр, то к вечеру. Если же ваш наблюдатель тоже присоединится, то в Александрии решим, можно ли его ещё спасти.
А потом Кокса попросили прибыть — да, посыльные как-то внезапно поменяли используемую терминологию — на мостик.
— Кокс, Уильямсон не вернулся, — сказал капитан Бойд, глядя на серое море сквозь стёкла рубки. — Погиб, попал в плен — пока не знаем. Восемьсот пятнадцатая осталась без командира.
Он оторвался от однообразного горизонта и повернулся к Лёхе.
— Мне с утра доложили, что вы, оказывается, подчиняетесь прямо Тридцать девятой комнате нашего Адмиралтейства.
Капитан смотрел на Лёху с нескрываемым интересом.
— Признаться, удивлён. Наши рыцари плаща и кинжала обычно прячутся за должностями офицеров связи, штабных помощников и людей для особых поручений. Вы же летаете на розовом «Спитфайре», сбиваете итальянцев, поджигаете нефтехранилище и после этого спорите с моими пилотами о сосисках.
— Сосиски — это новое слово в маскировке, сэр.
— Весьма заметное слово. А ваши… — командир авианосца запнулся, подбирая вежливое слово, — навыки игры в бридж уже стали легендой на моём корабле. Не составите нам сегодня вечером партию?
Кокс кивнул, соглашаясь.
«Ну, сами напросились», — злорадно подумал он.
— Я намеревался предложить вам временно принять восемьсот пятнадцатую, пока неясна судьба Уильямсона.
Лёха покачал головой.
— Лучше назначить кого-нибудь из самой эскадрильи, сэр. Они давно летают вместе, знают друг друга и свои машины. После потери командира им меньше всего нужен чужак.
— Наверное, вы правы. Мы обсуждали кандидатуру лейтенант-коммандера Дж. де Джаго. Он, правда, наблюдатель.
— Тем лучше, сэр. Думаю, Джаго-Джаго — лучший вариант. Мой Граббс только что объяснил, что наблюдатель — это мозг самолёта. Сейчас им пригодится мозг.
Бойд несколько секунд разглядывал Кокса.
— Ваш самолёт будет в ремонте ещё несколько дней. И вы, стало быть, на командование эскадрильей не претендуете?
— Я — одинокий варяг, сэр. У меня свой самолёт, свой Граббс и ни малейшего желания обзаводиться вашим хозяйством. Простите, сэр, я не командир эскадрильи. Я пожарная команда: меня бросают туда, где уже горят остатки волос на лысой голове.
— Да уж. Мои волосы пылают с самого момента вашей посадки на наш авианосец, — заметил стоявший неподалёку коммандер Гай Уиллоуби, старший лётный офицер «Илластриеса». Он снял фуражку, тщательно протёр платком совершенно лысую голову и добавил: — Как видите, ваша пожарная команда несколько запоздала.
Первая радиограмма с Мальты пришла тринадцатого ноября под вечер и была составлена в том особом штабном стиле, при котором отсутствие восклицательных знаков лишь подчёркивало, что отправитель уже кричит что есть сил.
СРОЧНО ОТПРАВИТЬ ЛЕЙТЕНАНТ-КОММАНДЕРА КОКСА НА МАЛЬТУ.
На «Илластриесе» прочитали данное творение и вежливо ответили, что авианосец идёт полным ходом в Александрию, самолёт Кокса разобран и возможности доставки двух деятелей не просматривается.
Последнюю часть капитан Бойд из радиограммы вычеркнул собственноручно.
Так было скромно умолчано, что сам лейтенант-коммандер в это время обыгрывал старших офицеров корабля в бридж, а отпускать его до реванша командный состав решительно отказывался.
НЕМЕДЛЕННОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО. САМОЛЁТ 830-Й ЭСКАДРИЛЬИ ПОВРЕЖДЁН. СОЕДИНЕНИЕ СЛЕДУЕТ В АЛЕКСАНДРИЮ.
Ответ пришёл через сорок минут:
ПЕРЕДАТЬ КОКСА НА ПЕРВЫЙ САМОЛЁТ, СЛЕДУЮЩИЙ НА МАЛЬТУ.
Коммандер Уиллоуби перечитал радиограмму и продиктовал:
УТОЧНИТЕ, ПРЕДПОЛАГАЕТСЯ ЛИ СБЛИЖЕНИЕ В ВОЗДУХЕ?
Лондон ответил почти немедленно:
ЛЕТАЮЩИЕ ЛОДКИ САДЯТСЯ НА ВОДУ.
— За это разведчикам и платят больше, — мрачно заметил Уиллоуби. — Они знают, что гидросамолёты садятся на воду.
Но проходящих «Сандерлендов» не случилось, и четырнадцатого ноября «Илластриес» вошёл в Александрию. Повреждённую авоську Кокса оставили в ангаре, где механики продолжали собирать её с выражением людей, которым поручили доказать возможность воскресения при помощи проволоки, полотна и большого количества брани.
Утром Кокса и Граббса подняли с кроватей, сунули им документы, спасательные жилеты и немедленно потащили к катеру.
Летающая лодка стояла на воде в стороне от кораблей, огромная, высокая и совершенно непохожая на их «авоську».
Граббс поднялся внутрь первым, остановился посреди просторного корпуса и оглядел проход, койки, стол, радиорубку и дверь, за которой обнаружился камбуз.
— Кокс, — произнёс он с глубоким удовлетворением, — наконец-то флот построил самолёт вокруг наблюдателя.
— Здесь как минимум два пилота.
— Извозчиков всегда требуется больше, чем пассажиров.
Их разместили в кормовой части. Через несколько минут двигатели один за другим ожили, огромная лодка побежала по воде, тяжело подпрыгивая на волне, и наконец вырвалась в воздух.
Граббс посмотрел в иллюминатор на уменьшающуюся Александрию, затем на чашку горячего чая, которую ему только что принесли, и окончательно утвердился в своём мнении.
— Вот это я понимаю — морская авиация. Приличный самолёт, чай подают на настоящем столе. И можно встать, не выбив пилоту зубы коленом. Осталось выяснить, где здесь курительная комната.
Лёха устроился у иллюминатора и закрыл глаза.
— До Мальты несколько часов. Разбуди, когда нас опять начнут срочно возвращать обратно.
«Сандерленд» сел в Калафране ближе к вечеру, тяжело плюхнулся на воду, поднял два белых веера и долго катился по бухте, словно сам ещё не решил, самолёт он или всё-таки небольшой крейсер.
На берегу Кокса и Граббса уже ждал грузовик. Вместе с ними в кузов бросили два мешка почты, ящик каких-то деталей и сержанта, который всю дорогу до Луки спал сидя, обняв винтовку и время от времени ударяясь каской о борт.