Страница 27 из 77
Глава 9 Повторить с исключительной точностью
12 ноября 1940 года. Кают-компания «Илластриес», Средиземное море.
В лётной столовой авианосца ярко горел свет, было душно и людно, как бывает только глубокой ночью после удачного налёта, когда половина корабля ещё работает, вторая уже празднует, а вернувшиеся экипажи торопливо едят яичницу с сосисками, пьют обжигающий чай и понемногу привыкают к приятной и несколько неожиданной мысли, что на этот раз они всё-таки вернулись.
Когда в дверях появились Лёха с Граббсом, разговоры на несколько секунд стихли.
За ближайшим столом, видимо, сидел пилот торпедоносца, с которым Лёха совсем недавно разминулся в сантиметрах над Таранто. Теперь он выглядел куда спокойнее: неторопливо разрезал сосиску, словно именно так и полагалось поступать после торпедной атаки на итальянский линкор, внимательно рассмотрел Кокса и поднял вилку в знак приветствия.
— Наш флотский привет лучшим в мире поджигальщикам! Сорок второй «Фиат» нервно курит в углу!
— Взаимно, — кивнул Лёха. — И наш привет мальчишкам с сосисками между ног.
По кают-компании прошёл первый смешок.
— Думаю, всё-таки «Фиат», — улыбнулся пилот из восемьсот девятнадцатой. — Я успел хорошо рассмотреть этих итальянцев. У них даже опознавательный знак имелся: двойка и заглавная латинская «I».
— И что означает? — спросили откуда-то из конца зала.
— Two Idiots — два идиота на борту.
Граббс снисходительно улыбнулся, как человек, которого по неведению попытались поставить в один ряд с пилотами.
— Только один. Наблюдатели не считаются.
На этот раз засмеялись уже все.
— А как вы вообще устроили итальяшкам такой фейерверк? — спросил кто-то из-за соседнего стола.
Граббс немедленно расправил плечи.
— Ну, мы же профессионалы. Лучшие в мире взрывальщики нефтехранилищ. Вот я помню в августе…
Кают-компания одобрительно загудела. Кто-то постучал кружкой по столу, кто-то поднял вилку, а пилот из восемьсот девятнадцатой с уважением посмотрел на собственную сосиску, словно теперь и она имела некоторое отношение к победе.
В этот момент дверь открылась, и в кают-компанию вошёл посыльный.
Головы повернулись к нему сразу — все до одной.
Посыльный остановился на пороге, увидел эти лица и, не дожидаясь вопроса, медленно покачал головой.
— Уильямсон и Бейли не вернулись.
Шум ушёл мгновенно, будто кто-то прикрыл за дверью двигатель. Лейтенант-коммандер Хейл, командир 819-й эскадрильи и ведущий второй волны, отложил вилку, немного помолчал, глядя в тарелку, затем поднялся и взял кружку с чаем.
— Чаем, — сказал он. — С утра снова в воздух.
Стулья заскрипели. Все встали.
Хейл поднял кружку.
— За отсутствующих друзей.
Чай подняли молча.
Минут через десять разговор снова вернулся к суб-лейтенанту Граббсу.
— Простите, сэр, — осторожно спросил кто-то из-за чайника, — а почему человек, убелённый сединами и проспиртованный морской солью, до сих пор суб-лейтенант? Вас разжаловали?
— Разжаловали в суб-лейтенанты вот его! — Граббс ткнул вилкой в Кокса. — Эх, как мы отметили это в Гибралтаре. А меня, напротив, адмиралтейские козлы повысили.
Граббс затолкал в рот изрядный кусок сосиски и, чавкая, продолжил:
— До встречи с Коксом я был уважаемым петти-офицером. Солидным человеком нижней палубы, почти дедушкой флота. Ко мне обращались за советом, младшие офицеры при моём появлении переставали ковырять в носу, а старшие угощали сигарой.
— А потом? — поинтересовались из-за чайника.
— А потом в моей жизни случился Кокс! — с трагическим придыханием продекламировал Граббс.
— Этот презренный бандерлог угодил в ведущие — на «Скьюа»! — Граббс снова указал вилкой на Лёху, сидящего в другом углу кают-компании. — Ну не мог же я бросить его одного на произвол судьбы. Пришлось стартовать с «Аргуса», тащить эти «Харрикейны» на Мальту…
— И за это вас произвели в офицеры? — спросил кто-то.
— Флот решил крупно сэкономить, — мрачно пояснил Граббс. — Вместо денежного приза наградил меня званием суб-лейтенанта. Вот теперь сижу среди прыщавых мальчишек, которые ещё толком не научились бриться.
Он укоризненно посмотрел на Лёху.
— Вся несправедливость мира от тебя, Кокс.
— А как вы стали штурманом? — поинтересовался совсем молодой лётчик.
Граббс снисходительно улыбнулся.
— Я был пилотом. Но довольно быстро осознал, что эта профессия слишком тесна для человека моего кругозора. Кто такой пилот? Просто извозчик. «Поверните налево, поверните направо, держите курс, нагнитесь!» — и он послушно крутит ручку.
— Иногда он ещё садится на авианосец.
— Конечно. Когда штурман разрешает. А штурман, позвольте, — это мозг самолёта. Он знает, где находится цель, где находится авианосец и почему пилот уже двадцать минут летит совсем не туда.
— И когда ты решил стать мозгом? — громко поинтересовался Лёха через ползала.
Граббс даже не повернул головы.
— Сразу после того, как врач запретил мне быть извозчиком.
— То есть это было не призвание, сэр? — поинтересовались из зала.
— Это призвание, щеглы. Медицински подтверждённое призвание.
Самым ранним утром следующего дня, когда ночь ещё даже не собиралась сдавать свои позиции, Лёху разбудили на вылет. И, как это часто бывало на флоте, лететь ему оказалось не на чем, а затем вылет отбили и для всей группы — по погодным условиям. И вот, стоя в ангаре перед своим «Суордфишем», они с Граббсом некоторое время молчали.
— Это наша авоська? — наконец осторожно спросил Лёха.
Старшина-механик вылез из-под фюзеляжа, вытер руки паклей и посмотрел на него без всякого уважения.
— Мальтийская, сэр. Но вы очень старались это исправить.
За ночь в самолёте насчитали двадцать семь пробоин. Почти все спокойно прошили крылья, одна срезала тягу управления, ещё несколько прошли через заднюю кабину, причём одна прошла точно сквозь место наблюдателя, не задев Граббса лишь потому, что в нужный момент он нагнулся вперёд за картой.
— Вот видишь, Кокс, — удовлетворённо заметил Граббс. — Наблюдатель должен постоянно работать с документами. Это полезно для здоровья.
— Ты уронил карту и сохранил себе задницу.
— Учись, Кокс! Главное — своевременно.