Страница 19 из 77
Кристина явно ждала хотя бы небольшой сцены. Лёха посмотрел на неё, на Адриана, пожал плечами и улыбнулся. С мая произошло слишком многое, чтобы устраивать трагедию из-за женщины, с которой они ничего друг другу не обещали.
Граббс дождался, пока они отошли, и немедленно наклонился к Лёхе:
— Что, командир, увели кобылку?
— Породистые лошади нынче в цене.
— А ты как думал? Оставишь мисс без присмотра — вернёшься, а она уже намылилась в миссис.
Лёха многообещающе посмотрел на него.
— Ты что, Кокс! Я из лучших чувств! — Граббс поспешно сменил тему. — Слышал, Хиггинс поступил в лётную школу и скоро должен выпуститься пилотом.
На этом вопрос был исчерпан. Они заказали ещё по кружке и весь вечер вспоминали прошлое.
Теперь высокий светловолосый Уорбертон стоял среди лётчиков у ангара и смотрел на подошедшего Лёху всё ещё с некоторым напряжением.
Они обменялись короткими кивками.
Личное выяснили вчера. Сегодня можно было заняться самолётами.
— Уорбертон! — окликнул Тич.
— Сэр?
— На Сицилию. Вылет через двадцать минут. И далеко не уходите потом: к вечеру, возможно, ещё понадобится прокатиться до Таранто.
— Есть, сэр.
Адриан кивнул, ещё раз посмотрел на Лёху и направился к стоявшему на заправке «Мэриленду». Знакомство двух будущих легенд мировой авиации временно закончилось тем, что одну отправили фотографировать итальянские аэродромы, а вторая осталась стоять в шортах и широкополой шляпе посреди чужой авиабазы.
Через несколько минут из штаба выбежал сержант.
— Сэр, Фостер не полетит. «Мальтийская собака» укусила его минут десять назад. Он попытался дойти до самолёта, но на полпути срочно изменил маршрут.
Тич поморщился, посмотрел на залезающего в кабину Уорбертона, затем на свой «Мэриленд», подготовленный к полёту на Таранто, и наконец — на Лёху.
— Кокс, на двухмоторных летали?
— Случалось несколько раз. Во Франции, на DB-7, — осторожно ответил Лёха, нутром чувствуя всю неправильность вопроса.
— Допуск есть? Сами взлетали?
— Иногда даже садился. Последний раз — около Манстона.
Про пляж и состояние «Бостона» в этот момент он из скромности умолчал.
Тич не улыбнулся. Положение уже вышло из той стадии, когда шутки могли его улучшить.
— «Мэриленд» знаете?
— Видел снаружи.
— Принцип один и тот же. Сейчас увидите изнутри.
— Я вообще-то пришёл согласовать вылет на «Спитфайре».
— Считайте, что согласовали. Сейчас проведём практическое занятие. Слетаете со мной.
Лёха посмотрел на свои шорты.
— Предупреждать надо. Я бы хотя бы переоделся. Распугаю всех итальянцев своей шляпой и труселями.
— Не страшно. Итальянцы, я слышал, сильны в дизайне.
Через десять минут Тич уже показывал Лёхе, одетому в чужой комбинезон, рычаги, краны и приборы.
— В кресле пилота будете вы, но пока машину веду я с переднего управления. Смотрите и запоминайте. Над Таранто мне придётся заняться картой, наблюдением и съёмкой — тогда управление перейдёт к вам. Держите курс и высоту, больше ничего. Если что, подхвачу.
— Особенно радует слово «если».
Через полчаса после взлёта Лёха попросил управление.
— Только недолго и не выясняйте, умеет ли она пикировать, — предупредил Тич. — Нам ещё до Таранто надо долететь.
— О! А она умеет?
— Кокс!
Лёха осторожно положил машину в один разворот, затем в другой, попробовал набор и плавное снижение. «Мэриленд» слушался нормально: держался устойчиво, скорость набирал охотно и ничего неприятного от пилота не скрывал. Хороший самолёт.
Но «Бостон» был лучше. О своём «Спитфайре» Лёха даже не вспомнил — приличные люди не сравнивают рабочую лошадь с любимой женщиной.
В «Бостоне» машина словно понимала, чего от неё хотят. Здесь же требовалось чуть больше рук, заметно больше ног и некоторое время на размышление после каждого движения штурвалом. Кабина была теснее, управление — тяжелее, а в развороте «Мэриленд» охотнее отзывался, если к рулям добавляли разницу в тяге двигателей.
Лёха попробовал и это: чуть прибрал внутренний мотор, добавил внешний — и самолёт довернул заметно живее.
— Освоились? — спросил Тич.
— Знакомимся.
— Судя по крену, уже перешли на ты.
Лёха выровнял машину и вернул управление.
К Таранто они подошли на высоте семи с половиной тысяч метров. Гавань внизу казалась аккуратной картой, случайно оставленной у самой воды.
Едва «Мэриленд» лёг на боевой курс, как ниже и позади появились первые чёрные шапки разрывов. Итальянцы немного ошиблись с высотой, но быстро внесли поправку — и вскоре тяжёлые чёрные кляксы начали раскрываться неприятно близко вокруг самолёта.
Пока Тич работал камерами, Лёха держал курс и старался не замечать, что итальянская противовоздушная оборона тоже решила принять посильное участие в фотосъёмке. Один разрыв лёг справа, другой — чуть выше крыла, машину тряхнуло, но «Мэриленд» продолжал идти ровно.
— Не уклоняться, — напомнил Тич. — Иначе испортим серию.
Внизу медленно проплывали молы, причалы, линкоры, крейсера и россыпь эсминцев. Камеры мерно щёлкали, съедая кадр за кадром, и со стороны всё выглядело прекрасно: итальянский флот находился на месте, солнце светило, самолёт не горел.
Половину дальней акватории прикрывала рваная облачность, над берегом висела дымка, а длинные тени от кораблей, кранов и аэростатов сливались с водой.
Они сняли всё, что можно было снять с этой высоты, и даже прошли над гаванью второй раз, стойко терпя разрывы зенитных снарядов.
Лёха, правда, смотрел вниз без особого восторга, вспоминая свой ночной полёт на «Суордфише», набитом бензином, бомбами, Граббсом и надеждой на лучшее.
На втором проходе один из разрывов лёг совсем рядом. «Мэриленд» тряхнуло, по носовой части застучали осколки.
— Кокс… кислород перебило, — прохрипел Тич. — Управление… Бери. Вниз.
Лёха подхватил штурвал, убрал газ и заложил крутой разворот в сторону Мальты с резким снижением.
Где-то четырьмя километрами ниже лежал воздух, которым можно было дышать без казённой трубки. Оставалось добраться до него раньше, чем Тичу станет легко, спокойно и совершенно безразлично, вернутся они на Мальту или нет.
«Сука, сколько ж-ж-же тут можно выжать, пока крылья не отвалятся?» — билась в мозгу временного пилота короткая мысль, пока он, толкнув штурвал от себя, висел на ремнях.