Страница 18 из 77
Глава 6 Фотография на память
10 ноября 1940 года. Аэродром РАФ Лука, Мальта.
К этому утру флайт-лейтенант Тич Уайтли, командир 431-го звена, располагавшего всеми тремя дальними разведчиками Мальты, окончательно убедился, что Королевский флот считает его «Мэриленды» чем-то вроде посыльных катеров: отправить куда требуется, дождаться возвращения, наскоро вычерпать из них море — и снова послать по тому же адресу.
В представлении моряков «Мэриленды» даже выгодно отличались от катеров: воду из них вычерпывать не требовалось, а гонять к Таранто их можно было дважды в день.
— На сегодня ещё два вылета, — сказал сквадрон-лидер, отвечавший в штабе Мальты за распределение разведывательных задач. — Первый — утром, второй — после полудня.
Тич посмотрел на лежавшую перед ним бумагу, потом на своего начальника и только после этого — в открытое окно.
За окном, на залитом солнцем аэродроме, стояли все силы дальней разведки Мальты.
Три американских «Мэриленда».
Один исправный. Один условно исправный.
И один, вокруг которого механики уже второй день ходили с выражением людей, пытавшихся определить, с какой именно стороны покойник начал разлагаться.
С экипажами дела обстояли не лучше. Один уже лежал, схваченный «мальтийской собакой» — местной кишечной заразой, привязывавшей человека к ближайшей уборной надёжнее любого приказа. Второй вроде вернулся в строй, но временами ещё в полном составе исчезал в соседних кабинках. Третий пока держался: пил только кипячёную воду и относился к местной пище как к возможной диверсии, а к сортирам вообще не приближался — ибо те уже были оккупированы первыми двумя.
— Когда флот пишет «желательно», это означает, что вместе с бумагой они присылают офицера, который будет желать лично.
Офицер флота уже был на месте.
У стены, возле карты Сицилии, стоял капитан-лейтенант из разведывательного отдела адмирала Каннингема. Он прибыл утром, был безупречно выбрит, безупречно вежлив и имел спокойное лицо человека, которому поручили добиться невозможного.
— Доброе утро, флайт-лейтенант.
— Оно было добрым до вашего появления.
— Адмирал Каннингем просит обеспечить непрерывное наблюдение за Таранто, — сказал он. — Нам требуется точное положение тяжёлых кораблей. Не вчерашнее. Сегодняшнее. И желательно завтрашнее.
Тич потёр переносицу.
До Таранто было достаточно далеко, и каждый вылет съедал почти половину светового дня, сотни галлонов бензина, ресурс двух моторов и заметный кусок экипажа. Люди возвращались серыми от усталости, механики принимали самолёт, находили новые потёки, трещины и пробоины и начинали готовить его к следующему путешествию, потому что из Валлетты уже звонили и интересовались, нельзя ли слетать ещё раз — желательно немного быстрее и с фотографиями получше.
При этом «Мэриленды» были нужны не только флоту. Сицилия находилась гораздо ближе и регулярно напоминала о себе бомбами. На утро уже были запланированы разведка аэродромов и портов, осмотр Сицилийского пролива и поиск конвоев, шедших к Триполи.
— У меня три машины, — сказал Тич. — Не тридцать. Всего три. Семьсот пятая вчера вернулась с пробитым крылом. У седьмой течёт гидравлика. Тринадцатая сегодня должна идти к Сицилии. А с экипажами можете провести брифинг, вон, прямо в удобствах.
Разговор между РАФ и флотом редко доходил до открытой ссоры. Открытая ссора требовала повышать голос, а это было невежливо. Поэтому стороны обычно сохраняли спокойствие, улыбались и медленно забивали друг друга насмерть уточнениями.
Тич молча показал в окно.
У ангара Уорбертон, слегка согнувшись и придерживая рукой перевязанную грудь, забирался в очередной «Мэриленд». Поворачивался он теперь всем корпусом и заметно морщился, но упорно лез в кабину.
— Вон Уорбертон, — сказал Тич. — Неделю назад итальянцы прострелили ему приборную доску, ремни и грудь. Пулю он вытащил по дороге домой. Сегодня снова летает.
Капитан-лейтенант из разведывательного отдела флота качнул головой и произнёс:
— Я понял. На вашей авиабазе ранение считается уважительной причиной только после похорон. Давайте так, — вздохнул моряк. — Утренний вылет остаётся за вами. После полудня флот отправит с Хал-Фара «Спитфайр». Если сумеете вечером поднять ещё один «Мэриленд», отлично: нам нужно непрерывно видеть гавань. Пилота «Спитфайра» пришлём сейчас — согласуете маршруты и объекты съёмки.
Хоть что-то, подумал Тич и кивнул.
— Мне нравится, что флот начинает испытывать новые идеи ровно тогда, когда у РАФ заканчиваются самолёты.
Утром Лёха занялся оздоровительной ходьбой. От их Хал-Фара до аэродрома Лука было километров пять по прямой и прилично больше по мальтийской земле, которая прямых дорог предпочитала не признавать.
От солнца он предусмотрительно прихватил австралийскую широкополую шляпу, а перед выходом раздобыл рубашку с короткими рукавами и шорты. И хотя природа готовилась перейти на зимнее расписание, день выдался солнечным, и в результате на аэродром Лёха явился изрядно вспотевшим и почти приспособленным к местному климату.
— Приветствуем бледнолицых водоплавающих! — раздалось от стоянки «Харрикейнов».
Среди истребителей обнаружились знакомые — несколько пилотов, которых Лёха, казалось, целую вечность назад вёл с «Аргуса» на Мальту. После обниманий, похлопываний и шуток он дошлёпал до штаба разведчиков. И обнаружил ещё одного знакомого.
Накануне вечером Граббс отловил его возле самолёта и сообщил, что снова оказаться на Мальте и провести вечер за пьянством рядом с аэродромом — преступление против здравого смысла. После чего они отправились в Валлетту, в паб, где пела Кристина.
Она заметила Лёху почти сразу и улыбнулась со сцены чуть напряжённее обычного. После выступления всё-таки подошла. Рядом стоял высокий светловолосый лётчик с открытым лицом и внимательным взглядом.
— Кокс, знакомься, это мой жених Адриан. Граббса ты знаешь — кто же на Мальте не знает Граббса. Адриан, это Кокс. Раньше он был пилотом Граббса.
Адриан стоял слишком прямо. Кристина говорила чуть быстрее обычного.
Они пожали руки осторожнее, чем требовала простая вежливость.
— Рад познакомиться, — сказал Адриан.
Сомневаюсь, подумал Лёха.
— Взаимно, — ответил он вслух.