Турнир Родов

Крестовский убрал записи в папку. Делать пока следовало только одно: наблюдать. Записывать повторяющиеся сны и странные движения, не заставлять Нуню вспоминать и особенно не пытаться через кровь искусственно вызвать новые состояния.

— Это последнее я поддерживаю, — сказал Нуня.

Игорь поблагодарил исследователя и пошёл к двери. Уже в коридоре он остановился. До сегодняшнего дня существовало несколько отдельных странностей: монета, рост, неожиданная серьёзность, движения, которые Нуня не должен был знать. Теперь все они выстроились вокруг одного события.

Олег умер.

После этого Нуня изменился.

Объяснения всё ещё не было, но совпадением это становилось всё труднее называть.

На жеребьёвку полуфиналов пришло почти столько же людей, сколько на сами бои. Москва решила, что если сегодня никто не умрёт, это ещё не повод оставаться дома. У арены продавали новые программки. На старых была большая сетка из шестнадцати фамилий; теперь лист почти пустовал. Четыре портрета, две будущие пары и место для финала.

Игорь остановился возле одного торговца. Его лицо занимало верхний левый угол. Напротив было лицо Александра Долгорукого. Между ними художник заранее оставил пустое место для слова «финал».

— Скромно, — сказал Нуня.

— Мы ещё даже не знаем пары.

— Газетам это никогда не мешало.

Внутри арена действительно выглядела иначе. Раньше участники стояли плотной линией. Теперь между четырьмя мужчинами оставались большие пустые пространства. Царь-механизм тоже будто уменьшился, хотя сам металлический цилиндр был прежним. Внутри находилось всего четыре каменных шара, а четыре боевых беса заняли места у поручней.

Гром стоял напротив Нуни.

Тот посмотрел на него снизу вверх.

— Если выпадем вместе, предлагаю сразу договориться.

— О чём? — спросил Игорь.

— Он не наступает на меня. Я не кусаю его за щиколотку.

— Очень равные условия.

— Я сильный переговорщик.

На трибунах особенно часто звучали две фамилии — Долгорукий и Остроумов. Букмекеры успели превратить возможный финал между главным фаворитом Турнира и бывшим главным аутсайдером в историю, которой пока не существовало.

Хранитель поднял руку. Четыре беса толкнули поручни, Царь-механизм загрохотал значительно тише, чем в первый день, и первый каменный шар выкатился в нижний желоб.

Долгорукие.

Толпа взорвалась. Игорь неожиданно напрягся. Следующий камень появился почти сразу.

Не Остроумовы.

Он даже не сразу прочитал герб. Александр получил другого соперника.

Нуня посмотрел на хозяина.

— Ты сейчас расстроился?

— Нет.

— Лицо врёт.

— У тебя слишком много времени на наблюдения.

— Учусь у лучших.

Третьим выпал номер Остроумовых. Четвёртый уже ничего не решал: оставшийся участник автоматически становился противником Игоря.

Сетка сложилась.

Чтобы встретиться, оба должны были выиграть полуфиналы.

Игорь перевёл взгляд на Александра. Тот стоял спокойно, но тоже смотрел не на своего будущего противника, а через арену — на Игоря.

Раздражение оказалось настолько нелепым, что Игорь почти усмехнулся. Александр Долгорукий не убивал Олега. Не сидел в Турнирном экспрессе за соседним столом. Не получал компрометирующих документов и не принимал чужого предложения. Даже фамилия уже переставала быть достаточной причиной ненавидеть человека — Елизавета слишком хорошо разрушила эту удобную привычку.

И всё же Игорь хотел выйти против него.

Не ради мести.

С начала Турнира все называли Александра будущим победителем. Его учили именно этому. Он выигрывал так, как должны выигрывать люди, которых с детства готовят быть лучшими. Игорю нужно было узнать, чего стоит он сам рядом с таким человеком.

Александр слегка наклонил голову.

Игорь ответил тем же.

Между ними всё ещё стояли два чужих участника.

После следующего дня их могло не остаться.

Столыпина разбудили уже после полуночи. Последние несколько дней он спал в комнате при Пятом отделении и успел привыкнуть к тому, что любой ночной стук означает либо слишком хорошую новость, либо слишком плохую. Обычные новости уважали рабочее время.

Дежурный стоял в дверях полностью одетый.

— Из Стамбула.

Через пять минут Столыпин уже был в телеграфной комнате. На столе лежали три ленты. Один аппарат продолжал работать, маленький бес внутри щёлкал механизмом так быстро, что дежурный почти непрерывно бросал в кормовой отсек мух.

Русский агент в Стамбуле не вышел на условленную связь. Резидентура ждала два часа, потом отправила сотрудника посольства на квартиру. Дверь не была взломана. Деньги и вещи остались на месте. Исчезли только рабочие бумаги, часть документов нашли недогоревшими в печи.

— Он мог сжечь их сам?

— Мог.

— А потом исчезнуть?

— Мог.

Столыпин взял восстановленные фрагменты. Большинство ничего не значило. Четыре элемента заставили его перечитать лист: «Россия». «Турнир». «Договор». И число — пятнадцать.

Столыпин перечитал строку.

— Контекст?

— Нет.

— Совсем?

— Лист обгорел с обеих сторон.

— Чем занимался агент в последние дни?

— Следил за британскими посредниками. Особенно за людьми, связанными с военным ведомством и железными дорогами.

— Великим Договором он раньше интересовался?

— В отчётах не было.

Столыпин подошёл к карте. Всё, что Пятое отделение находило до сих пор, можно было объяснить подготовкой к войне: железнодорожные линии, порты, корм для бесов, перевозки. Британия и Османская империя могли рассчитывать воспользоваться периодом перемирия, чтобы подготовить удар сразу после окончания Турниров. Это было логично. Почти удобно.

Теперь в сожжённых записях пропавшего русского агента рядом с Россией и Турниром оказался Великий Договор. И число, которым завершался русский ритуал.

— Дайте мне все его сообщения за последний месяц.

— Сейчас?

Столыпин посмотрел на офицера. Тот уже повернулся к шкафу.

Через несколько минут на стол начали ложиться папки. В телеграфной снова открыли коробку с насекомыми. Бес внутри аппарата получил ещё одну муху и продолжил передавать строки из Стамбула.

Столыпин смотрел на слово «пятнадцать».