Турнир Родов

Глава 12. Чужое давление

Москва научилась уменьшать Турнир быстрее, чем Игорь успевал привыкать к его размерам. Ещё неделю назад на стенах висели шестнадцать портретов, возле арены продавали программки с огромной сеткой первого круга, а торговцы траурными лентами держали все родовые цвета, потому что заранее никто не знал, какие понадобятся к вечеру. Теперь на афишах осталось четыре лица. Новая программа помещалась на половине листа: две пары полуфиналистов и пустая строка внизу для тех, кто доживёт до последнего боя.

Букмекерские доски тоже стали проще. Никто больше не принимал ставки на то, проживёт ли Остроумов первые десять минут. Теперь спорили, встретятся ли в финале Игорь Остроумов и Александр Долгорукий.

Одну такую доску Игорь увидел прямо напротив ворот особняка. Его фамилия стояла рядом с Долгоруким почти тем же размером букв. Ещё неделю назад художникам приходилось подписывать портрет Игоря, потому что большая часть Москвы не знала, кого нарисовали. Теперь имя можно было не писать вообще.

— Хорошая новость, — сказал Нуня, выглядывая из окна экипажа.

— Какая?

— Если сегодня умрёшь, тебя хотя бы все узнают.

— Ради этого и стоило дожить до полуфинала.

— Я стараюсь.

На коленях у Игоря лежала папка с материалами о Дмитрии Дубровском. Бумаг было значительно меньше, чем перед предыдущими боями, хотя о сопернике как раз было известно слишком много. Дубровского считали одним из лучших фехтовальщиков среди нынешних участников ещё до начала Турнира. Не самым сильным, не самым быстрым и даже не обладателем самого крупного беса. Просто всё, чему наследника Великого Рода можно было научить за двадцать лет, его научили хорошо. Работа ног, дистанция, защита, контратака, смена темпа. На фотографиях его движения выглядели почти скучно, потому что в них редко происходило что-нибудь неправильное.

Илья сидел напротив и в четвёртый раз повторял одно и то же:

— Если попробуешь фехтовать с ним нормально — проиграешь.

— Очень вдохновляющее наставление перед полуфиналом.

— Меня не нанимали тебя вдохновлять. Сутормин повторялся. Андрей пытался понять тебя. Дубровский видел оба боя и знает, что ты ищешь.

Игорь закрыл папку.

— Тогда буду искать что-нибудь другое.

— Что?

— Когда найду, скажу.

Нуня поднял руку.

— Я уже нашёл.

— Что?

— Не драться с лучшим фехтовальщиком.

— Поздно.

— Хорошие идеи у нас всегда рассматривают слишком поздно.

Экипаж остановился у тренировочного двора, который Остроумовым выделили неподалёку от арены. Илья вышел первым, но у двери задержался.

— После тренировки поговорим.

— О Дубровском?

— Нет.

По лицу дяди Игорь сразу понял, что разговор будет хуже.

Тренировка получилась короткой. Лекарь разрешил не больше получаса, Илья требовал сорок минут, а Игорь остановился на двадцать пятой, когда повязка на боку начала мешать сильнее, чем помогать. Нуню он тоже гонял меньше обычного. За последние дни бес подрос настолько, что портному пришлось снова менять ремни защиты, но сам Нуня к новому телу ещё не привык. Иногда прыгал дальше, чем рассчитывал, и удивлялся результату сильнее противника.

Когда Игорь закончил, Илья велел принести воды и отправил слуг со двора. Нуня тут же забрался на скамью и первым потянулся к кувшину.

— Это мне, — сказал Игорь.

— Ты большой. Тебе меньше надо.

— Очень интересная биология.

Нуня отпил и только потом передал воду хозяину.

Илья дождался, пока Игорь закончит пить.

— Вчера я сказал, что Род спасён.

— Помню.

— Поэтому хочу задать вопрос, который неделю назад не имел смысла. Если бы ты сейчас мог уйти с Турнира, ты бы ушёл?

Вопрос был настолько бессмысленным, что сначала хотелось ответить именно это.

— Не могу.

— Я знаю.

— После первой жертвы состав фиксирован. Отказ ничего не меняет. Бой всё равно должен закончиться смертью.

— Правила я тоже знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Илья сел напротив. Неделю назад подобный разговор действительно был невозможен. Если Игорь проигрывал Сутормину, Остроумовы практически исчезали. После второй победы положение семьи изменилось окончательно. Бесов было достаточно, предприятия снова работали, банки перестали разговаривать с Ильёй как с человеком, которому осталось выбрать, какое имущество продавать первым. Даже смерть Игоря больше не уничтожала Род.

Фёдор отправил сына на Турнир потому, что другого способа спасти Остроумовых не осталось.

Теперь эта работа была сделана.

— Представь, что сейчас приходит Хранитель и говорит: «Князь Остроумов, можете ехать домой». Что делаешь?

Игорь хотел ответить сразу.

Не получилось.

Неделю назад он бы уже сидел в экипаже. Теперь почему-то пришлось думать.

Он вспомнил первый выход на песок, Сутормина и собственную руку с мечом. Потом Андрея, который перед смертью кивнул ему так, словно подтверждал, что всё сделано правильно. Вспомнил бумаги Воронцовых, молодого Долгорукого, Елизавету и Нуню с монетой Олега. За последние несколько дней Турнир успел стать значительно большим, чем способом получить несколько миллионов бесов.

— Не знаю.

Илья кивнул.

— Вот это уже ответ.

— Я не сказал, что остался бы.

— И не сказал, что ушёл бы.

Нуня заглянул в кувшин.

— Я бы ушёл.

Игорь повернулся к нему.

— Серьёзно?

— Конечно.

— Куда?

— Есть много мест, где люди не пытаются меня убить.

— Назови одно.

Нуня задумался.

— Псков.

— Болт пытался тебя бить на каждой тренировке.

— Тогда кухня.

Игорь усмехнулся, но Илья продолжал смотреть на него. Пришлось ответить нормально.

— Я хочу узнать, зачем убрали Олега. Хочу понять, что происходит с Нуней. И хочу дойти до конца.

— Зачем?

На первые два вопроса ответ существовал. На третий — нет.

— Потому что уже дошёл сюда.

— Плохая причина рисковать жизнью.

— Возможно.

— Но твоя.

Илья поднялся.

— Тогда хотя бы не пытайся сегодня доказать, что фехтуешь лучше Дубровского.

— Наконец-то совет по делу.

— Ты всё ещё фехтуешь хуже.

— Спасибо.

— Пожалуйста.