Страница 56 из 76
Ланской принимал их не в университете, а в квартире неподалёку. Комната, куда провели Игоря с Нуней, меньше всего напоминала врачебный кабинет: книги лежали на подоконниках, стульях и даже возле печи, а между двумя шкафами стоял большой деревянный стол с весами и металлической линейкой. Рядом ждал пожилой мужчина с аккуратно подстриженной седой бородой.
— Князь Остроумов, Павел Андреевич Крестовский. Тридцать лет занимается боевыми бесами.
Нуня оглядел незнакомца.
— Они чем-нибудь болеют?
— Постоянно, — ответил Крестовский.
— Мне уже нравится этот врач.
— Я не врач.
— Ещё лучше.
Крестовский попросил Нуню встать возле линейки. Бес подчинился, но сначала попытался приподняться на носках.
— Пятки.
— Это дискриминация роста.
— Пятки.
Нуня опустился. Исследователь сделал отметку, потом сверился с цифрой, которую Игорь назвал по памяти, и измерил ещё раз.
— После боя вырос.
— Хорошее питание, — сказал Нуня.
— На четыре сантиметра.
Нуня посмотрел на Игоря.
— Очень хорошее питание.
Дальше проверили вес, зубы, когти и старые следы тренировочных ран. Крестовский несколько раз просил Нуню прыгнуть, развернуться, схватить небольшой деревянный брусок и почти не разговаривал, пока не закончил.
— Убийство другого беса действительно влияет на рост. Это известно.
— Значит, всё нормально? — спросил Игорь.
— Нет.
Нуня перестал разглядывать весы.
— Нечестная последовательность ответа.
После первого убийства молодой бес действительно мог заметно прибавить, объяснил Крестовский, но не настолько быстро. Впрочем, рост интересовал его меньше другого.
— Тебе что-нибудь снится?
Нуня посмотрел на Игоря.
— Обычно еда.
— Места, которых ты не знаешь?
— В еде?
— Во сне.
— Иногда Москва. Я её теперь знаю.
Крестовский продолжал ждать. Нуня почесал ухо.
— Песок.
Игорь повернулся к нему.
— Какой песок?
— Обычный.
— Ты мне не рассказывал.
— Ты не спрашивал про качество моих снов.
Исследователь спросил, что ещё он видит.
— Руку.
— Чью?
— Не знаю.
— Твою?
— Большую.
— Человеческую?
На этот раз пауза затянулась.
— Да.
Рука держала старый меч. Иногда рядом кто-то стоял. Иногда появлялся герб — два медведя и меч.
Игорь вспомнил ночь после первого боя. Нуня сидел на подоконнике, тёр руки, слишком долго смотрел на монету Олега. Тогда он ничего толком не объяснил.
— Когда это началось? — спросил Крестовский.
— После Сутормина, — сказал Игорь.
— Нет, — ответил Нуня.
Все посмотрели на него. Он опустил голову.
— Кровь была потом.
— Что было раньше? — спросил Ланской.
Нуня несколько секунд молчал.
— Монета.
— Монета не сон, — сказал Игорь.
— Я знаю.
— Тогда что ты имеешь в виду?
— Не знаю.
Обычный Нуня обязательно добавил бы что-нибудь после такой фразы. Сейчас он сидел спокойно, и именно это заставило Игоря выпрямиться.
Крестовский уточнил, появилось ли первое странное ощущение после смерти Олега. Нуня не ответил сразу, потом кивнул. После боя с Суторминым, когда ему в рот попала кровь чужого беса, изображения стали сильнее.
Исследователь записал что-то на листе.
— Я не знаю, что это.
— Очень полезно, — сказал Нуня.
— Это полезный ответ.
— Для кого?
— Для человека, который не хочет выдумывать объяснение только потому, что настоящее пока неизвестно.
Нуня задумался.
— Всё равно предпочитаю врачей. Они хотя бы дают лекарства.
— Я не врач.
— Вот с этого всё и началось.
Ланской усмехнулся, но Игорь продолжал смотреть на Нуню. Впервые тот рассказал достаточно, чтобы странности перестали выглядеть отдельными вещами. Рост после убийства. Неизвестные движения. Песок. Человеческие руки. Старый меч. Герб Остроумовых.
И всё началось не на арене.
Раньше.
После смерти Олега.
Крестовский уже собирал инструменты, когда Ланской заметил движение Нуни.
— Что у тебя под рубахой?
Бес мгновенно опустил руку.
— Тело.
— Кроме него.
— Внутренний мир.
— Нуня.
Игорь вздохнул.
— Монета.
Крестовский поднял глаза. Перед поездкой Фёдор дал сыновьям по старой серебряной монете. Олег должен был вернуть свою домой после Турнира. После дуэли она осталась среди вещей погибшего, но Нуня забрал её раньше Игоря и с тех пор почти не расставался.
— До смерти Олега она тебя интересовала? — спросил Крестовский.
— Серебро меня всегда интересовало.
— Именно эта?
Нуня покачал головой.
Исследователь протянул руку.
— Можно посмотреть?
Реакция оказалась быстрее ответа. Нуня прижал ладонь к груди и отступил на шаг. В комнате стало тихо. Сам бес посмотрел сначала на Крестовского, потом на собственную руку.
— Нет.
Это прозвучало слишком резко даже для него. Через секунду Нуня уже попытался улыбнуться.
— Дорогая вещь. В Москве много подозрительных профессоров.
— Я не собираюсь её забирать, — сказал Ланской.
— Это все так говорят перед тем, как забрать.
Игорь протянул руку.
— Нуня.
— Что?
— Покажи.
— Зачем?
Обычно прямой приказ закончил бы спор. Игорь мог просто потребовать. Вместо этого опустил руку.
— Не хочешь — не надо.
Нуня явно не ожидал. Крестовский тоже.
— Правильно, — сказал исследователь.
Бес недоверчиво посмотрел на него.
— Что правильно?
— Ничего. Просто оставьте монету у него.
Нуня отошёл к окну, всё ещё прикрывая грудь. Крестовский заговорил тише. Бесы действительно привязывались к вещам хозяина — оружию, одежде, месту для сна. В этом не было ничего необычного. Странным оставалось другое: предмет должен был сначала что-то значить для самого беса, а до смерти Олега эта монета Нуне была совершенно безразлична.
— Он мог видеть её у Олега, — сказал Игорь.
— Мог. Мог слышать разговор о традиции. Мог просто связать предмет с человеком после его смерти.
— То есть всё объяснимо.
— Я этого не сказал. Я сказал, что не вижу оснований придумывать другое объяснение.