Турнир Родов

На столе лежал старый гербовый лист: два медведя держали огромный меч. Игорь видел этот знак всю жизнь — над воротами усадьбы, на мундире отца, на щите Олега, на собственном щите перед первым боем. До Москвы герб означал семью. Теперь оказалось, что для других он мог означать освободившееся кресло.

После первого поражения Остроумовы лишались поставленного миллиона. В Реестре оставался ещё миллион — меньше обязательного минимума в два миллиона. Этого было достаточно, чтобы Род потерял статус, а одно из шестнадцати мест в Совете освободилось. Уже после этого кредиторы начали бы делить предприятия, земли и права на оставшееся имущество.

— Воронцовы входят, — сказал Игорь.

— Не автоматически.

Он посмотрел на дядю.

— Император предлагает новый Род.

— Именно.

В комнате стало тише. Даже Нуня ничего не сказал.

— Значит, либо Воронцовы собирались после нашего исчезновения убедить Александра выбрать их…

— Либо?

— Уже знали, кого он выберет.

Илья положил карандаш.

— Вот здесь остановимся.

— Почему?

— Потому что до этого у нас факты. Деньги прошли через связанную с Воронцовыми структуру. Посредники готовили давление на Долгорукого. Целью было не пустить Олега на Турнир. Всё это можно проверять. А сейчас ты сделал логический вывод.

— Плохой?

— Слишком хороший. Поэтому опасный.

Игорь вспомнил приём Бестужевой. Вяземцев разговаривал там с императорским чиновником так, будто подобные встречи были совершенно обычным делом. Тогда это казалось ещё одной подозрительной деталью. Теперь деталь получила возможное объяснение.

— Новый Род предлагает только Император.

— Я знаю правила.

— Воронцовы тоже.

— Именно поэтому до доказательств мы не обвиняем Александра V в организации попытки уничтожить Остроумовых.

— Я не обвиняю.

Илья посмотрел на него.

— Ты уже почти сформулировал обвинение.

— Тогда хорошо, что мы никому ничего не рассказываем.

— Начинаешь учиться.

Нуня поднял голову.

— А Император знает, что мы учимся?

Илья повернулся к нему.

— Надеюсь, нет.

Ещё утром расследование вело к Воронцовым. К вечеру за ними впервые появилось что-то большее — не человек и не доказанная связь, а следующий обязательный вопрос.

Откуда семья, не входящая в число Шестнадцати, могла заранее знать, что после исчезновения Остроумовых Император отдаст освободившееся место именно ей?

В доме Воронцовых не было ни одного тёмного коридора. Свет горел даже там, где в этот час почти никто не ходил, а небольшой подъёмник между этажами продолжал работать ради двух слуг. В кормовом шкафу возле механизма стояла клетка с мышами. Вяземцев прошёл мимо неё, не задерживаясь, и вошёл в кабинет без доклада.

Князь Воронцов читал газету. На первой странице был Игорь Остроумов.

— Нашёлся, — сказал Вяземцев.

Воронцов не поднял головы.

— Кто?

— Посредник. Который исчез после экспресса.

— Жив?

— Пока.

Только теперь князь отложил газету. Точного места Вяземцев не знал, но посредника видели рядом с человеком Остроумовых, после чего след снова пропал. Скорее всего, теперь он находился у Ильи.

— Что он знает?

— Немного. Цепочку до нас напрямую не доведёт.

— «Напрямую» — хорошее слово.

Все выплаты шли через несколько компаний. Даже если Остроумовы найдут одну связь, им придётся ещё доказывать назначение денег. Новость князя действительно не напугала. Люди, занимавшиеся подобными делами без промежуточных компаний, редко сохраняли богатство достаточно долго, чтобы построить такой дом.

Воронцов снова взял газету.

— Это хуже.

Вяземцев понял, что речь об Игоре.

— Да.

— Сколько теперь у Остроумовых?

Секретарь назвал приблизительную цифру. Два банка уже предложили новые условия, ещё один готов был отложить требования по старым долгам. Волконские разговаривали с Игорем, возможно, не только они.

Воронцов перевернул страницу. Там печатали прогнозы на полуфиналы.

— Его вообще кто-нибудь готовил?

— Как запасного.

— Я спрашиваю не это.

— Лучшие наставники работали с Олегом.

— Именно.

Князь положил газету на стол.

— Мы убрали человека, которого двадцать лет учили драться правильно, и получили человека, который всю жизнь смотрел, как другие делают всё правильно.

Вяземцев ничего не сказал.

— Смешно.

— Пока не очень.

— Согласен.

Воронцов поднялся и подошёл к окну. Через улицу напротив их дома работала бесовая вывеска недавно открывшегося банка. Каждые несколько секунд маленькие лампы складывались в название, гасли и снова загорались. Воронцовы могли купить здание, банк, вывеску, провода и корм. Бесы внутри могли принадлежать банку или компании, но крупнейшие реестровые квоты и право на турнирное перераспределение оставались привилегией Великих Родов. Именно эта последняя разница стоила дороже всего остального.

— Ничего не делать, — сказал князь.

— С посредником?

— С Остроумовым.

— Если он продолжит выигрывать…

— После запрета дуэлей? После двух побед? Когда его лицо висит на половине московских стен? Попытайтесь теперь случайно столкнуть его с лестницы — и к вечеру Пятое отделение будет знать фамилию плотника, который эту лестницу сделал.

— Тогда остаётся Турнир.

Воронцов снова посмотрел на газету.

— На него мы и рассчитывали в первый раз.

— Сейчас противники будут сильнее.

— Будем надеяться, что хотя бы они окажутся надёжнее наших расчётов.

Вяземцев направился к двери.

— Аркадий.

Он остановился.

— Если посредник действительно у Ильи, исходите из того, что Остроумовы знают о деньгах.

— Понял.

— Но не знают главного.

Вяземцев кивнул и вышел. На столе осталась газета с портретом человека, которого ещё неделю назад никто в этом доме не считал частью серьёзной политики. Теперь именно он мог разрушить план, составленный задолго до его появления в Москве.