Страница 72 из 104
Стаскиваю с себя одежду и отшвыриваю ее в сторону. Оставшись в одних трусах, зябко ежусь и стыдливо прикрываю руками обнаженную грудь. Крупная дрожь молоточком бьет по телу, но внутри, напротив, горит пожар. Впервые в жизни во мне столько жгучей решимости, и я не намерена отступать.
Глеб появляется на пороге внезапно. Замирает в дверном проеме с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью:
— Совсем с ума сошла?
— Я тебя люблю, – выдаю полушепотом.
Его взгляд, ошеломленный и неверящий, скатывается по моему лицу, но через секунду, словно споткнувшись о ключицы, снова дергается кверху.
— Я думал, ты поняла, – отзывается глухо.
— Я люблю тебя, Глеб, – повторяю громче и, сделав над собой усилие, опускаю прижатые к груди руки. – Люблю, а ты не замечаешь. Только на нее смотришь. Почему? Что хорошего в ее стервозности? Объясни, я правда не понимаю. И что плохого в том, чтобы быть доброй и нежной? Почему эти качества не заслуживают любви, Глеб?
Ища отклика, я шагаю ему навстречу, но на лице парня застыло абсолютно нечитаемое выражение. Он ничего не говорит и смотрит на меня как-то странно.
— Глеб, пожалуйста..
— Оденься, – обрывает резко, и в его интонациях скрежещет железо. – Ты вся трясешься.
Он отворачивается, а я чувствую, как в груди, обжигая кости и мясо, разливается стыд. Я лечу прямиком в бездну позора, но с места не двигаюсь. Просто стою и с широко распахнутыми глазами гляжу на человека, которого люблю всем своим израненным сердцем.
Можете смеяться надо мной, но в моих безумных поступках нет ни грязи, ни выбора. Я просто не могу иначе. Я слишком зависима от него.
— Господи! Да оденься же! – неожиданно взрывается он, ударяя кулаком в дверной косяк.
За секунду до этого мне показалось, что он вот-вот оттает, но, видимо, я ошиблась. Глеб выглядит разгневанным и раздраженным, и в его синих глазах нет ни капли сочувствия.
Я беззвучно хватаю ртом воздух, стараясь дать отпор неумолимо наваливающейся истерике, а он тем временем поднимает с пола мою блузку и проворно накидывает ее мне на плечи. Ощутив его близость, я протягиваю к нему руки, но Глеб перехватывает мои запястья в воздухе и отводит их от себя.
— Не надо, Ася, – цедит мрачно, глядя мне прямо в глаза. – Потом жалеть будешь.
— Н-не буду, – пищу я, чувствуя, как подбородок предательски дрожит. – Я ради тебя на все готова!
Брызнувшие слезы градинками стекают по щекам, а в груди становится тесно-тесно. Так, что не продохнуть.
На пару мгновений Глеб устало прикрывает веки, а затем его губы дергаются не то в гримасе разочарования, не то в горькой ухмылке.
— Ну почему ты такая сложная, Ась?
Только открываю рот, чтобы ответить, что я несложная, что мои запросы просты и мне нужен только он, как Глеб стискивает меня объятьях. Крепких и уютных.
Несмело обвиваю руками его спину и с наслаждением тяну носом его терпкий ментоловый запах.
— Ты меня прости, ладно? – шепчет он, поглаживая меня по затылку. – Прости, если боль причиняю. Ты славная, замечательная, необыкновенная, но.. Я не могу. Просто не могу, понимаешь? У тебя в душе целое море, а я на мели, Ась. Я ей все отдал, из меня больше ни капли не выжать.
Едва зародившаяся надежда получает пулю в лоб, и от слез у меня начинают дрожать не только плечи, но и колени.
— Оденься, хорошо? – Глеб отклоняется и смахивает влагу с моей щеки. – Оденься, и мы поговорим.
С этими словами он отодвигает меня от себя и быстрым шагом покидает кухню.
* * *
Когда Глеб возвращается, я сижу на стуле и, глотая слезы, горько всхлипываю. Знаю, что со стороны выгляжу жалко и глупо, но осколки навсегда разбившейся мечты ранят так больно, что мне не по силам разыгрывать самообладание.
— Чаю хочешь? – спрашивает так, будто не было между нами этой душераздирающей сцены.
— Д-давай, – все еще заикаясь, отвечаю я.
— Не реви, Ась, – Глеб оборачивается и окидывает меня строгим взглядом. – Когда ты плачешь, я себя прям конченным мудаком чувствую.
— Ла-ладно.
— Давай начистоту? – он отходит от плиты и садится напротив. – Я идиот, потому что не воспринимал тебя всерьез. Но ведь и намерений своих не скрывал. Ты с самого начала знала, что мне нравится Стелла. Не могла не знать.
— Она не сделает тебя счастливым, Глеб, – говорю тихо. – Только оступишься – и сразу выкинет тебя за борт. Так же, как выкинула меня.
Я уверена, что Стелла уже поведала Глебу трагичную историю нашего прошлого. Нисколько не сомневаюсь.
— Не сравнивай, – он медленно ведет головой из стороны в сторону. – То, что сделала ты, равносильно предательству.
— А какой у меня был выбор? – спрашиваю с отчаянием. – Они бы схватили нас обеих! И кому бы это помогло?
— Но ты могла побежать за помощью! – в тон мне произносит Глеб. – Сделать хоть что-то, чтобы ее спасти! Она-то тебя в беде не бросила!
— Так я и побежала! А как же иначе? – недоуменно всплескиваю руками. – Прямиком в участок побежала! Правда, это все было в ночь на девятое мая, и полицейские были немного пьяными.. Но они все равно меня выслушали и сказали, что разберутся!
Несколько секунд Глеб глядит на меня в глубокой задумчивости, а потом глухо интересуется:
— Просто выслушали и ничего не записали?
— Нет, но они обещали, что..
— Ась, они не предприняли никаких действий. Возможно, они просто тебе не поверили.
— Но.. Как это возможно? – вопрошаю растерянно.
— В этом долбанном мире возможно все, – тяжело вздыхает Глеб. – Но почему ты не пошла к родителям Стеллы? Почему не рассказала своим?
— Мать была в процессе скандального развода с моим папой, ей было не до меня. Когда я пришла домой, она просто наорала на меня за опоздание и закрылась в своей комнате, – признаюсь нехотя. – А с родителями Кац я не была занкома. В школу ее обычно приводил отцовский водитель.
— Стелла не о знает о твоем походе в ментовку. Она думает, что ты просто оставила ее одну. Почему ты не сказала ей правду? – допытывается Глеб.
— Я пыталась! Много раз! Но она просто захлопывала дверь перед моим носом! А потом я испекла ей кексы, а она швырнула в меня тарелкой! – тараторю с обидой. – Я знаю, что виновата перед ней, но она.. Она просто уничтожила меня за ту мою ошибку, Глеб! И так будет с каждым, кто посмеет пойти ей наперекор..