Страница 43 из 104
Неожиданно мое внимание привлекает странный звук, доносящийся откуда-то из-за стены. Крики, вопли, отборный мат – мутузят там кого-то, что ли? Навострив уши, замираю, а затем подхожу поближе. Умом понимаю, что это не мое дело и надо идти дальше, но любопытство ожидаемо берет верх. Ну а чего вы хотели? Мы, люди, существа примитивные. Нам хлеба и зрелищ подавай.
Обхожу стену, отделяющую меня от гущи событий, и тотчас упираюсь взглядом в пренеприятную картину. Четверо упырей в темных олимпийках пинают кого-то, скрючевшегося на земле. Очевидно, с неформальным правилом «лежачего не бьют» эти самопровозглашенные каратели незнакомы, поэтому с явным наслаждением дубасят несчастного пацана, у которого уже, походу, нет сил на сопротивление.
Когда один из упырей, смачно сплюнув, смещается в сторону, у меня появляется возможность получше разглядеть лицо бедолаги, а в следующий миг моя нижняя челюсть медленно отвисает вниз.
На земле, покрытой грунтом и мелким мусором, валяется Янковский. Он, кончено, весь в грязи и сильно жмурится, но его смазливую физиономию я ни с кем не спутаю. Какого лешего этот папенькин сынок здесь забыл? Шел покупать очередной флакончик блестящего геля для своей шевелюры и перепутал дорожку? Вот дебил.. Тут даже нормальным пацанам ошиваться опасно, а таким вылизанным мажорам, как он, – тем более.
На несколько секунд я зависаю в нерешительности. С одной стороны, какое-то темное начало во мне радуется тому, что этому говнюку больно. Нет, ну правда, ему бы не помешало гонор поубавить. А то ходит весь из себя.. Павлин, блин, хохлатый! Одет с иголочки, причесон такой, что сам Элвис Пресли позавидует, а рожа.. Рожу вы его видели? На ней сплошной пафос и брезгливая надменность. Аж смотреть тошно.
А еще Янковский со Стеллой целуется. И это меня в нем бесит больше всего. Так бесит, что хочется подбежать к этим упырькам и вместе с ними запинать его до полусмерти. Как представлю, что его язык в ее красивом рту барахтается, там меня аж всего трясти начинает. Будто от холода или лихорадки. Сердце об ребра колотится, а перед глазами туман какой-то красный расстилается.. Короче, с катушек слетаю от ревности. Штырит, словно обдолбался чем-то.
Но, с другой стороны, я не могу не признать, что Янковский все же не совсем конченный ушлепок. Взять хотя бы разбираловку в директорском кабинете после нашей драки. Мог он меня тогда слить? Конечно, мог. Промолчал бы, и дело с концом. Директор был бы только рад меня вышвырнуть.
Но Янковский решил сыграть по-честному. Выложил администрации все, как есть: мол, так и так, я первый ударил. Я тогда, говоря по правде, даже офигел немного. Ну, не ожидал я от него такого! Думал, сейчас воспользуется случаем, стрелки на меня переведет, а он нет.. Принципиальный оказался. Правильный.
Я хоть мажоров и не очень люблю, но честность в людях уважаю. Скрыситься всегда легче, чем ответственность держать. А Янковский, по-видимому, ответственности не боится. И совесть у него вроде есть. Так что не такая уж говеная у него натура..
Нет, само собой, я сейчас могу уйти, прикинувшись, что ничего не видел.. Но черт возьми! Не по-пацански это как-то! Он, получается, меня перед директором прикрыл, а я типа такая тварь неблагодарная: в беде его бросил..
Ну уж нет. Не в моих это правилах. Я, может быть, и хулиганье, но точно не крыса.
— Слышь, пацаны, – подаю голос, привлекая к себе внимание. – А че, щас модно толпой на одного переть?
Как по команде, упыри разом оборачиваются на меня.
— Ты ваще кто? – огрызается один из них. Ему не по нраву, что я отвлек его и его приятелей от столь увлекательного занятия. – Иди, куда шел.
Воспользовавшись заминкой, Янковский рукой цепляет говорящего за ногу, и тот, не удержав равновесия, кубарем падает на землю.
Отличный маневр. Один обезврежен. По крайней мере на ближайшие десять секунд.
— А я тот, кого ты будешь молить о пощаде, – со смехом заявляю я, готовя кулаки. – Повеселимся, пацаны?
Глава 31
Глеб
— Ты реально на всю голову псих, – усмехается Янковский, слегка шепелявя.
Губы у него разбиты в мясо, и от этого нарушается дикция. Язык, видимо, тоже отек, поэтому звуки получаются смазанными. Но это некритично, главное, что зубы целы. Остальное заживет.
Надо сказать, что я, по сравнению с Егором, отделался малой кровью и почти не пострадал. Нос от ударов уберег, ребра тоже вроде в порядке. Разве что ушибленное плечо ужасно ноет. Только бы вывиха не было.
— Почему псих? – забавляюсь я, беспечно мотая ногами.
Мы с Янковским сидим на ржавой металлической лазалке, расположенной на обветшалой детской площадке и, подобно двум потрепанным котам, зализываем боевые раны. Метафорически, конечно.
— Когда ты начал в них кирпичами кидаться, я подумал, ну все, кабздец, сейчас укокошим кого-нибудь и пойдем под суд за убийство по неосторожности.
— Ага, как же, – фыркаю я. – Их так просто не укокошишь. Живучие гады.
— Это да, – соглашается он. – Ублюдки, блин.
Сощурившись, буравлю взглядом линию горизонта, к которой плавно приближается заходящее солнце, а затем с любопытством выдаю:
— Слушай, а чего они к тебе прицепились-то? Просто так или за дело?
— Хм, самому интересно, – задумчиво произносит Янковский, переводя на меня взор. – А вот ты ко мне просто так цеплялся? Или за дело?
Ну ладно. Подловил. Вопрос резонный. Вот только отвечать на него правдиво я пока не готов. Мне проще прикинуться девиантным кретином, чем признаться в том, что я по уши влюблен в Стеллу. Что я думаю о ней каждый долбаный час, каждую минуту. Что она стоит заставкой в моем сознании. Что я, как сопливый Ромео, готов ошиваться под ее окнами, умоляя стать моей. Что я помешался, свихнулся, тронулся умом. Что она отравила меня, сделала безвольным и слабым. Что дни, когда я не вижу ее в колледже, не имеют для меня смысла. Что я смертельно болен ею. Что меня колышет на краю бездонной пропасти под названием «безответная любовь». Еще чуть-чуть – и я кубарем полечу в бездну.
— Просто так, – беззаботно жму здоровым плечом. – У тебя рожа слишком смазливая, и шмотки чересчур пафосные. Вот я и подумал, что ты таким образом выпрашиваешь люлей.
Изо рта Янковского вырывается смешок, а затем он тяжело вздыхает:
— Ну, значит, и они просто так. Им вроде бы тоже мои шмотки не угодили.
— А у вас в Москве так принято одеваться, что ли? – не унимаюсь я. – Ну, я имею в виду этот полупидорский стиль и всякое такое..