Страница 69 из 78
— Куда хочешь, — устало сказала бордовая. — Живой. С руками. С головой — если захочешь хоть раз ей сам подумать.
Повариха подошла ближе.
— И запомни, — тихо сказала она. — Если ещё раз кто‑то решит написать список людей «на всякий случай» — начнём с вас.
Он ушёл. Не споря. Не хлопая дверью. Это была не сцена. Это был срез гнили.
После этого случая в Доме пошли новые разговоры.
Не только о волках. О себе.
— А мы, — говорил вечером у костра один из младших стражей, — сами‑то чем от них отличаемся, если тоже готовы первым делом списки «лишних» черкать?
— Отличаемся тем, что его выперли, — отрезал Кари. — Раньше бы ему ещё и премию дали за расторопность.
— И тем, — добавил кто‑то из подмастерьев, — что теперь любая такая бумажка идёт не в сундук, а на стол. При людях.
Вот это и было то, ради чего стоило связываться с договором: чтобы грязь хотя бы вылезала наружу.
Ближе к ночи ко мне пришёл писарь.
С мешками под глазами, с аккуратно упакованной копией договора и новыми пометками.
— Я завтра уезжаю, — сказал он. — Короне нужно всё это горячим.
— Сочувствую, — ответил я. — Дороги всё ещё мерзкие.
— Есть вещи мерзлее, — отмахнулся он. — Я хотел… — он помедлил, — спросить.
— Давай, — кивнул я.
— Ты правда рассчитываешь, что этот Дом, — он обвёл рукой вокруг, — не скатится обратно? В старые привычки. В «списки». В «сами решим, кому жить».
Я подумал.
— Я рассчитываю, что часть — точно скатится, — честно сказал. — Но теперь у нас есть два новых фактора:
а) люди вроде поварихи, Кари, Лены, которые уже почувствовали, что могут сказать «нет» и их услышат;
б) бумага, которую ты увезёшь.
— Бумага — слабый фактор, — вздохнул он.
— Зато долгий, — возразил я. — Ты ведь не только короне это повезёшь. Через десять лет кто‑нибудь другой, как ты, откроет этот том и прочитает, как Дом Нордвальдов шантажировал границей, как Дом Райхеров впервые не стал продавать людей списками… Это меняет воздух.
Он усмехнулся:
— Ты говоришь как храмовый.
— Я говорю как человек, который тоже живёт в бумаге, — ответил я. — Только я — в ваших головах.
Он кивнул.
— Тогда я скажу честно, — добавил он. — В короне есть те, кому этот договор не понравится.
Кому было удобнее, когда Нордвальды сами «решали вопросы» на севере. Кому не нравится, что теперь есть «храмовый поводок» и «домовой дух с языком».
— Они могут его порвать? — спокойно спросил я.
— Сразу — нет, — покачал головой. — Слишком много глаз смотрело, как мы его подписывали. Храм, Нордвальды, меньшие Дома.
Он прищурился. — Но они могут начать его… размывать. Толкованиями. Поправками. «Временными мерами».
— Тогда, — сказал я, — во второй книге мы будем иметь дело уже не только с волками. Но и с теми, кто сидит за твоей спиной.
— Да, — подтвердил он. — Добро пожаловать в большую политику.
Ночью, когда он ушёл, я снова вышел во двор.
Три тряпки висели рядом. Новая блестела свежей сажей.
Под ними кто‑то нацарапал на камне ножом ещё одну фразу. Без спроса. Без совещаний.
«ДОМ — ЭТО НЕ ДОГОВОР. НО БЕЗ НЕГО НАС УЖЕ ПОЧТИ НЕ БЫЛО».
Я провёл пальцем по царапине.
— Ладно, — сказал я камню. — Пусть будет и так.