Страница 70 из 78
Глава 19. Тихий сезон подготовки
Весна официально наступила через три дня после того, как уехал писарь.
Не по календарю. По ощущению.
Снег перестал врать, что ещё вернётся всерьёз. Лёд в канаве треснул последней коркой. Люди, ругаясь, полезли в огороды.
И стало видно, насколько Дом устал.
— Что по факту? — спросила бордовая на утреннем совете.
По факту у нас было:
— копия подписанного договора — в узле и в храме;
— первая тройка «случаев» по нему:
попытка сделать «список людей»;
наглые землемеры у восточных полей;
разговоры на заставе про «общую дорогу»;
— и целый Дом людей, которые после первой волны облегчения начали скатываться в привычное: «ну всё, наверху решили — можно опять жить как жили».
— По факту, — сказал я, — нам надо выстроить три вещи.
Я поднял три пальца.
— Первое: внутренний порядок. Что мы делаем сами, без волков и короны.
Второе: сеть. Чтобы любые странности — свои или чужие — доходили до узла быстро.
Третье: обучение. Людям надо объяснить, как жить с договором, не превращаясь обратно в товар.
— Обучение? — скептически переспросил мастер. — Ты что, школу открывать собрался?
— Почему нет, — вмешалась Элия. — Не храмовую. Свою.
Все повернулись к ней.
— Люди должны хотя бы знать, что в этом договоре написано, — продолжила она. — Сейчас половина двора живёт слухами. «Говорят, волкам теперь можно всё». «Говорят, корона нас спасла». «Говорят, нас просто переоформили».
— И что ты предлагаешь? — прищурился Райн.
Она вдохнула.
— Чтения, — сказала. — По вечерам. В зале или во дворе, как погода позволит.
Мы будем брать по куску договора, читать вслух и объяснять человеческим языком, что это значит.
Пусть спорят. Пусть ругаются. Но пусть слышат.
Я невольно улыбнулся.
— Это будет самый странный кружок самосознания, — заметил я. — Но, пожалуй, полезный.
— Ты будешь читать, — буднично добавила бордовая.
— Почему я? — возмутился я по инерции.
— Потому что у тебя язык подвешен, — отрезала она. — И ты умеешь ругаться понятнее, чем храм.
Марэн хмыкнул, не отрицая.
С сетью всё было проще и сложнее одновременно.
Проще — потому что она уже была.
Сложнее — потому что её нужно было признать официально.
— Список «узлов», — сказал я Талю. — Перечисли.
Он, не глядя в бумагу, загнул пальцы:
— Восточная застава — Кари. Южная — Лена. Каменоломня — мастер. Кухня — повариха. Конюшня — твой любимый мальчишка, — он скривился, — потому что он всё равно везде нос суёт.
Плюс Элленштейны — как внешний глаз. И, видимо, храмовый Марэн — тоже узел, нравится ему или нет.
— Не нравится, — буркнул тот. — Но да.
— Хорошо, — сказал я. — Теперь делаем так:
Любая странность — от волков, от своих, от соседей — сначала летит в ближайший узел. Узел решает: «фигня, жить можно» или «это идёт наверх».
Мы в узле узла, — я махнул вокруг, — собираем всё это и решаем, что показывать храму и короне, а что — сами разгребём.
— То есть ты строишь… — Таль поискал слово, — неофициальную службу наблюдения?
— Я строю систему раннего мата, — поправил я. — Чтобы ругаться начинали не тогда, когда по стенам уже кровь.
— У тебя всё сводится к мату, — устало заметила Элия.
— Это универсальный язык боли, — пожал я плечами.
Первый «сбор странностей» произошёл через неделю.
Мы ещё даже не успели нормально всем объяснить, что я от них хочу.
— У ворот какой‑то тип, — сообщил страж. — Говорит, от Нордвальдов. С бумажкой.
Тип оказался юным писаришкой с аккуратным лицом и ссутулившимися плечами человека, которого послали на неприятное поручение.
— Дом Нордвальдов, — представился он, — просит Дом Райхеров предоставить перечень людей, желающих добровольно перейти под наше покровительство, в соответствии с пунктом…
— Стоп, — поднял руку я. — Уже интересно.
Я взял бумагу. Прочитал.
Текст был хитрый: ссылался на договор, которого у него в руках не было, говорил про «взаимовыгодный обмен рабочей силой» и «упорядочивание людских потоков».
— «Людские потоки», — вслух повторила повариха, заглянув мне через плечо. — Сейчас кого‑нибудь точно вырвет.
— Уже, — тихо сказал Кари.
Я выдержал паузу, потом посмотрел на писаришку.
— Скажи своему Дому, — спокойно произнёс, — что у нас реестр тех, кто хочет уйти, ведётся.
И что по договору мы не обязаны предоставлять его по первому требованию. Каждый, кто захочет уйти, сам придёт к вам с нашей подписью.
Если они настаивают — пусть пришлют официальный запрос, с копией договора и подписью старшего. Мы его рассмотрим. В присутствии храма.
Юноша побледнел. Такой реакции явно не ожидал.
— Я… я только передам, — заикнулся.
— Обязательно, — кивнул Марэн, выходя вперёд в белом плаще. — И добавь: храм тоже хотел бы видеть текст этого запроса.
Он улыбнулся вежливо. — Для архива.
Парень кивнул ещё раз и почти убежал.
— Ты его напугал, — заметила Элия.
— Я ему просто напомнил, что у него над плечом не только волчья пасть, но и храмовый глаз, — ответил я. — Пусть учится жить в новом мире.
Вечером мы провели первое чтение.
Народ пришёл не весь, конечно. Но зал наполовину заполнился: стражи, повара, ребята со двора, пара мастеровых, даже двое крестьян с ближайших полей.
— Сегодня, — сказал я, стоя у стола с развернутым свитком, — читаем не всё. Только то, что касается вас лично.
Пункты про поля мы обсудим с теми, кто на них работает. Пункты про заставы — с теми, кто на них стоит. Сейчас — про людей.
Я прочёл вслух:
— «Работа по погашению долгов не может осуществляться без письменного или засвидетельствованного согласия самого человека и не превращает его в собственность кредитора».
Пауза.
— Перевожу, — сказал я. — Никто не может вас «отдать за долги», как мешок.
Если кто‑то скажет: «ты идёшь работать туда‑то, потому что Дом должен», — у вас есть право спросить: «где бумага, где моя подпись, кто свидетель».
Если всего этого нет — это нарушение договора. И нашего, и их.
— А если у нас долгов нет, — раздался голос из толпы, — но начальство всё равно говорит «надо»?
— Тогда это внутренний разговор, — вмешалась бордовая. — И у нас на это другие рычаги. Но под видом «долга» — нет.