Страница 68 из 78
Внизу кто‑то снова перечитывал надпись: «Пока договор не подписан…» — и впервые понимал, что теперь эта фраза изменилась.
Договор подписан.
А значит, следующая мантра должна звучать иначе.
Я ещё не знал, как именно.
Но это уже была задача для следующих глав. И следующей книги.
Ответ, разумеется, придумали без меня.
Утром во двор меня позвал странный шум — смесь смеха, ругани и того специфического гулкого «о‑о‑о», который бывает, когда кто‑то делает глупость на виду у всех.
У стены, под нашей старой тряпкой, стоял всё тот же седой страж. В руках — кисть, рядом — перевёрнутое ведро, в котором вместо воды была разводка сажки. Рядом — мальчишка‑конюх, гордый как генерал, — держал новую тряпку.
На одной стене уже висело:
«ПОКА ДОГОВОР НЕ ПОДПИСАН… ДОМА НИКТО НЕ ПРОДАЛ. И НЕ СДАЛ».
Рядом, чуть ниже, чернела вторая, с царапиной ножа:
«ЕСЛИ НАС ПРОДАДУТ ПОСЛЕ ЭТОГО — ЭТО БУДЕТ ИХ ВЫБОР, А НЕ НАШЕ МОЛЧАНИЕ».
Третью только‑только начали.
Седой, высунув язык, выводил крупными, неровными буквами:
«ПОСЛЕ ТОГО КАК ПОДПИСАЛИ — СМОТРИ В ОБА И НЕ СПИ…»
— Дальше что будет? — шепнули в толпе.
— «ПОКА СПИШЬ — ТЕБЯ ЕЩЁ РАЗ ПРОДАДУТ», — подсказал Кари.
— Длинно, — хмурился страж. — Места не хватит.
Повариха, сложив руки на груди, смотрела, как надзиратель, поймавший детей за граффити, но почему‑то не спешащий разгонять.
— И откуда вы, старый чёрт, такие мысли берёте? — спросила она у стража.
— Там же, где и седину, — проворчал он. — Из ошибок.
Я кашлянул, давая понять, что здесь.
— Криво, — заметил я. — Но по сути верно.
— Исправь, — бросил он мне кисть. — Ты у нас грамотный.
Я поймал.
На секунду повисла тишина.
Все ждали, что «домовой дух сейчас выдаст красивую фразу, как в храмовых книгах».
Я вздохнул, встал на подставленный ящик и дописал, стараясь не слишком вылизать:
«ПОСЛЕ ТОГО КАК ПОДПИСАЛИ — СМОТРИ В ОБА И НЕ СПИ.
ДОГОВОР ДЕРЖИТ ТОЛЬКО ТЕХ, КТО ДЕРЖИТСЯ ЗА НЕГО».
— Многовато букв, — буркнул кто‑то.
— Многовато жить хотите — вот и букв многовато, — отрезала повариха. — Читайте по слогам, не переломаетесь.
Кто‑то хмыкнул. Кто‑то фыркнул. Но в целом — приняли.
Седой страж покосился на меня:
— Ну вот, — сказал. — Теперь у нас полный набор: до, во время и после.
— Не полный, — поправил я. — Не хватает ещё одной. Про то, что будет, если договор порвут.
— Это мы потом добавим, — мрачно пообещал Кари. — Когда кто‑нибудь первый решит по‑старому лапы распустить.
В этот же день пришло первое маленькое «по‑старому».
Не от волков. От своих.
— Тут такое… — Таль осторожно положил передо мной тонкий свиток. — Помнишь, как мы говорили про реестры — кто остаётся, кто уходит?
— Да, — кивнул я.
— Так вот, — он почесал затылок, — уже нашёлся один шустрый, который решил помочь волкам не дожидаясь.
Свиток был списком.
Имена. Возраст. Приписки вроде «крепкий», «толковый», «без семьи». Пахло давней привычкой: «кого удобно отдать, не поднимая лишнего шума».
— Чья рука? — спросил я, хотя уже подозревал.
— Подпись нет, — ответил Таль. — Но почерк… — он криво усмехнулся, — у нас не так много людей, которые пишут букву «ж» вот так.
Я посмотрел. Да. Узнал.
— Управляющий с южного двора, — сказал я. — Тот самый, который зимой спрашивал, нельзя ли часть долгов «погасить людьми».
— Угу, — кивнул Таль. — Похоже, решил, что теперь у него есть шанс.
Я сжал свиток. Бумага хрустнула.
— Кому он это? — спросил.
— Формально — мне, — признался Таль. — Типа: «на случай, если корона или Нордвальды попросят список».
Он посмотрел мне в глаза. — В неформальном смысле — всем, у кого в голове до сих пор сидит «люди — это удобная валюта».
Разговор был неприятным, но необходимым.
Мы позвали управителя в зал. Без публики, но и не с глазу на глаз: Лотар, бордовая, Элия, Райн, повариха, Таль, Марэн и я.
Он вошёл уверенно. Как человек, который при деле.
— Вы звали? — спросил. — Если это про список — я только хотел облегчить…
— Себе или им? — холодно перебила бордовая.
Он моргнул.
— Дом, — осторожно сказал, — сейчас в тяжёлом положении. Долги… волки… Я подумал, что если мы заранее покажем, что готовы сотрудничать, то…
— То нас сожрут чуть вежливее? — уточнил я.
Он пожал плечами:
— Если выбирать между тем, чтобы нас резали по кускам и тем, чтобы отдать тех, кто и так… — он замялся, — ну, не самый надёжный люд…
Повариха встала.
— «Не самый надёжный люд», — повторила. — Это кто? Моя Пала? У которой муж на вашей же заставе сдох, потому что вы ему «экономили на обуви»? Или мальчишка, который тебе сено таскает, пока ты в тепле сидишь?
Она шагнула к нему. — Ты сам написал бы себя в этот список? «Мужик, много говорит, не сильно работает, семьи нет».
Он попятился.
— Я… я же для Дома… — пробормотал он.
— Вот это, — тихо сказал Марэн, — самая опасная фраза в любом деле.
Все на него посмотрели.
— «Я для храма», — добавил он. — «Я для короны». «Я для Дома». Под этими словами чаще всего и подписывают самое грязное.
— Список, — сказал я, поднимаясь, — это прямое нарушение нашего же решения. И духа договора.
Я положил свиток на стол. — В нём нет ни одной подписи тех, кого ты туда вписал. Ты решил за них. Как решали до нас.
Управитель побледнел.
— Я думал, — выдавил он, — вы хотели выжить.
— Мы хотим, — отрезала Элия, — но не тем же способом, которым себя уже почти угробили.
— Решение? — спросил Райн.
Ответ был простой. И неприятный.
— Снять, — сказала бордовая. — С должности. Сейчас. Пока не поздно.
Лотар закрыл глаза на секунду. Это был его человек. С его времён.
— Ты много лет служил Дому, — хрипло сказал он. — Но сейчас Дом выбрал другой путь.
Он тяжело поднял руку, как будто держал не воздух, а камень. — С сегодняшнего дня ты больше не управляешь южным двором.
Он сглотнул. — И да. Я подпишусь под этим.
Таль молча протянул ему чистый лист.
Лотар дрожащей рукой вывел несколько строк. Подписал.
Марэн приложил печать храма как свидетеля. Писарь — короны. Всё было сделано по правилам нового мира.
Управитель стоял, как под ударом.
— Куда… — начал он.