Страница 55 из 78
Глава 15. Протокол и кровь
Факты — штука неблагодарная. Их нельзя очаровать. Только бросить на стол и смотреть, кто как морщится.
Я начал с простого.
— Договор о долях, — сказал, поднимая первый лист. — Дата такая‑то. Подписи: Райхеры. Нордвальды. Храм.
Белый храмовый кивнул: «вижу».
— Пункт третий: «В случае угрозы на северной границе Дом Райхеров предоставляет…» — я прочитал, цифры специально чётко, как приговор. — «…на один сезон».
— «На один сезон», — повторил Марэн. — Это важно.
— Через два года, — продолжил я, беря следующий свиток, — Дом Нордвальдов пишет: «напряжённость на границе сохраняется, просим продлить…» — я поднял глаза, — «на неограниченный срок».
— Подписано, — вставил советник Нордвальдов. — С вашей стороны тоже.
— Подписано, — согласился я. — Вашим давлением. Нашей глупостью. Молчанием храма.
Белый храмовый дёрнулся, но промолчал. Хольгер опустил глаза.
— За десять лет, — я постучал пером по столу, — Дом Райхеров отдал вам по этой формулировке в четыре раза больше людей и в шесть раз больше зерна, чем было предусмотрено изначальным договором. При этом вы ни разу не запросили корону о пересмотре. Только писали: «Дом не справляется, Дом слаб, Дом в долгах».
— Потому что вы слабы, — лениво сказал младший Нордвальд. — Это — факт тоже.
— Мы слабы, — кивнул я. — Но вы — не святой. Вы пользовались этим как выгодной дырой. Это тоже факт.
Я положил поверх свитков письмо из короны. В тот момент, когда они написали «по настойчивой просьбе Дома Нордвальдов».
— Вот это, — сказал я, — результат ваших отчётов. Не «мы помогаем слабому соседу», а «нам надоело тянуть за него». Вы хотели нас добить. Честно. По‑своему логично. Мы — не против честности. Мы против того, чтобы при этом нас ещё и называли «должниками за благодеяния».
— Слова, — отмахнулся советник. — Бумаги. Где здесь преступление?
— Я нигде не сказал «преступление», — ответил я. — Я сказал «неравновесие». Храм это слово уже употребил. — Я повернулся к белым. — Верно?
Один из них кивнул, неохотно:
— «Возможное неравновесие сил». Так и написано.
— Вот, — я ткнул пальцем. — Мы не требуем сжечь Нордвальдов. Мы требуем признать, что старая схема умерла. И если её сейчас не поменять, она хлопнет по шее всем. И нам. И им. И короне.
— Красиво, — усмехнулся младший. — Но суть не меняется. Вы не тянете. Мы тянем. Логично, что тянуть будем до конца.
— До какого? — вмешалась бордовая. — До конца нас? Или до конца вашей совести?
Советник дёрнулся:
— Леди…
— Леди здесь, — она чуть кивнула на Элию. — Я — старая сука. Мне можно говорить то, что вы шепчете.
Храмовый на секунду прикрыл глаза. То ли от смеха, то ли от головной боли.
Я перевернул лист.
— Ладно, — сказал. — Пойдём проще. Не про мораль. Про математику.
Я развернул схему «А‑Б‑В», которую мы писали для короны. Только чуть огрубил.
— Вариант А: вы забираете всё, — перечислял я, глядя прямо в глаза младшему. — Поля. Людей. Долги. Башню в нагрузку или без. На севере — один крупный волчий Дом. Меньших нет. Храму потом не на кого будет показывать, когда вы начнёте качать права. Короне — тоже. Вся слава, все риски — на вас.
— Мы готовы, — спокойно сказал он. — Мы большой Дом. Мы не боимся ответственности.
— Не боитесь? — тихо спросил Марэн. — Или не понимаете?
Взгляды столкнулись. Два разных хищника.
— Вариант Б, — продолжил я, не давая им увязнуть. — Оставить всё, как есть. Вы продолжаете доить Дом, который трещит. Мы продолжаем ломаться. Корона продолжает получать нестабильность, храм — жалобы. В итоге весной через пару лет на этом месте таки будет ваша башня. Только не по договору, а по пожарищу.
Никто не спорил. Это было слишком очевидно.
— Вариант В, — я положил ладонь на середину листа. — Вы получаете свои куски. Приграничные поля. Часть долей по тракту. Часть людей — добровольно, если они сами захотят к вам уйти. Мы — остаёмся Домом. Башня. Опорные дома. Ядро людей. Наследница. Всё это под общим контролем храма и короны. Каждый ваш шаг здесь — в протоколе.
Младший фыркнул.
— Ты хочешь, чтобы мы согласились на поводок, — сказал он.
— Я хочу, чтобы вы перестали жрать из ведра, стоящего в храмовой алтарной, и делать вид, что это «святое право сильного», — отозвался я. — Поводок — это когда вас привязывают к правилу, а не к прихоти.
Белый храмовый кашлянул, но не стал делать замечание. Потому что «ведро в алтарной» — это было их, внутреннее.
— И что, по‑твоему, мы получаем в этом «варианте В»? — холодно уточнил младший.
— Кроме земли и долей? — переспросил я. — Приличный вид. Историю, в которой вы — Дом, который не добил меньшего, а «сохранил». Корона любит такие сказки. Храм — тоже. Через десять лет это войдёт в хроники: «в год таком‑то Дом Нордвальдов, вместо того чтобы раздавить слабого соседа, согласился на новый баланс…»
— Ты продаёшь нам пиар, дух, — не выдержал советник. — Серьёзно?
— Я продаю вам будущую терпимость к вашему аппетиту, — ответил я. — В мире, где все знают, что вы могли сожрать нас полностью, но не сделали. Это потом будет отыгрываться в каждом споре. «Да, они волки, но помните, как тогда…».
Если вы сейчас вылижете тарелку до дна, — каждый ваш новый шаг будут встречать: «смотрите, опять». Это тоже факт.
Марэн улыбнулся краешком губ. Храм оценил: я заговорил на языке их «летописей».
— А если мы не хотим терпимости, — медленно произнёс младший. — А хотим результата?
— Тогда мы сейчас очень громко всё это зафиксируем, — мягко сказал Марэн. — И когда через пару лет вы станете «случайно» спорить с короной, храм достанет эти записи. «Здесь вы предпочли сожрать, а не сохранить». Архивы любят такие цитаты.
Младший впервые чуть‑чуть помрачнел.
— Ты им угрожаешь? — спросил он.
— Я им напоминаю о последствиях, — ответил Марэн. — Угрожать мы будем позже. Если понадобится.
Королевский писарь явился, когда первый круг слов уже прогремел.
Как и положено: с опозданием, пером за ухом, с видом человека, которому интересен не смысл, а структура.
— Простите, задержали дороги, — певуче протянул он, снимая плащ. — Продолжайте, продолжайте, я только… — он уселся чуть под углом, достал толстую книгу протоколов, обмакнул перо. — С какого места началась суть?
— Суть началась двадцать лет назад, — буркнула бордовая.