Страница 53 из 78
По тракту ползли повозки — где‑то там, за лесом, уже собирались волки, храмовые и тот самый королевский писарь, который любил аккуратные галочки в реестрах.
У нас была башня. Пара фраз на тряпке. Папка, набитая бумажным отчаянием.
И Дом, который впервые за долгое время заранее решил, что он не отдаст.
Иногда этого оказывалось чертовски много. И чертовски мало. Одновременно.
Ночь перед приездом первых гостей была странно тихой.
Не той тишиной, когда всё вымерло. Другой. Как перед выстрелом, когда палец уже на спуске, но ещё не нажал.
В узле — ни одного свежего свитка. В коридорах — шорохи, голоса, стук ведер. Живой Дом, который делает вид, что у него обычный день.
Я сидел в башне, разбирая в десятый раз одну и ту же папку. Просто чтобы не полезть в стену головой.
Снизу, из двора, долетело:
— Чего уставился? Читай давай.
Голос поварихи. Её всегда слышно.
Я выглянул.
Возле стены, под нашими двумя тряпками, стояли двое. Тот самый конюх‑мальчишка и седой страж, который уже три зимы говорил «я до весны не доживу» и почему‑то доживал.
Мальчишка вслух, по слогам, но уверенно читал:
— «Дом Райхеров на весеннем круге не согласится…»
— Громче, — рявкнула повариха. — Ты не мне читаешь. Себе читай.
Он громче:
— «…отдать башню, отдать опорные дома, отдать ядро людей как товар…»
Седой хмыкнул.
— Товар, — сказал. — Слыхал я, как так говорили. В чужом Доме. Потом там портки сушили на том месте, где до этого людей меняли.
— Вот, — удовлетворённо отрезала повариха. — Чтобы у нас так не было — запоминайте. Если завтра наверху начнут мяться — я вас самих этими листами по башке охаживать буду.
Кто‑то засмеялся. Нервно. Но смех — тоже звук жизни.
Я отступил от окна. Стало чуть легче.
— Ты их приучаешь к мысли, что выбор — их, — сказал Марэн, не отрываясь от своих свитков. — Это опасно.
— Для кого? — спросил я.
— Для всех, кто привык, что выбор — наверху, — ответил он. — Включая храм.
— А альтернатива какая? — пожал я плечами. — «Сидите тихо, мы всё решим» мы уже пробовали. Результат висит сейчас на нашей шее в виде волчьей лапы.
Он задумчиво щёлкнул ногтем по краю стола.
— Ты понимаешь, — сказал он, — что, если Дом всё‑таки согнётся, именно эти люди будут ненавидеть не только Нордвальдов. Тебя — тоже. За то, что показал им возможность, которой они не воспользовались.
— Знаю, — ответил я. — Отличный бонус. Но лучше пусть ненавидят за попытку, чем за заранее сданные полномочия.
— Ты мазохист, — подвёл итоги он.
— Я системный администратор живого трупа, — уточнил я. — Работа такая.
Под утро пришёл Кари.
Сам. Мокрый по колено, грязь на плаще, дыхание — как у лошади после подъёма.
— Утро доброе, — бросил он стражникам у ворот.
— Оно пока никакое, — ответил один. — Смотри, не испорть.
Я спустился навстречу. Он, увидев меня, только мотнул головой:
— Ведут.
— Сколько? — сразу.
— Пока ладно, — он сгреб волосы назад, — не все. Передовой хвост. Пятнадцать‑двадцать верховых. С ними — обоз. Флажки храмовые есть. Королевских не вижу. Волчьи — да.
— Когда будут? — вмешался Райн, вынырнув из‑под арки, как из‑под камня.
— Если не станут по лесу ссать, — к обеду, — ответил Кари. — Они не торопятся. Им нравится, когда их боятся заранее.
Я кивнул.
— Отдохнуть успеешь? — спросил.
— А зачем? — он усмехнулся. — Мне всё равно у ворот торчать. Смотреть, как ваши с теми гавкаются.
— Тогда жри, — повариха уже сунула ему в руки ломоть хлеба и кружку. — И не делай вид, что ты железный.
Кари взял, даже спасибо не сказал, просто кивнул. Уважение между выживающими — молчаливое.
До обеда мы бегали, как тараканы перед проверкой санэпидемстанции.
Проверяли зал: стол, стулья, место, куда положим наши листы. Обсуждали мелочи, которые на деле — не мелочи.
— Кто где сидит? — спросил Лотар.
— Ты — во главе, — ответил я. — Не спорь. Если сядешь сбоку — они уже напишут «Дом сам признал, что он не центр решения».
— Храм где? — уточнил Хольгер.
— Рядом, но не выше, — сказал Марэн. — Мы свидетели, не хозяева.
— А Нордвальды? — спросила бордовая.
— Напротив, — сказал Райн. — Чтобы глаза в глаза.
— Королевский писарь? — уточнила Элия.
— Под углом, — я махнул рукой. — Чтобы всё видел, но не над всеми. Пусть потом хоть сойдёт с ума, рисуя свои схемы, но здесь — он такой же гость.
Кто‑то фыркнул, но никто не возразил.
— И ещё, — добавил я, — наши листы с «не отдадим» — не убираем. Пусть висят. Это часть интерьера.
— Они скажут, что тут секта, — хмыкнул мастер.
— Пусть, — отозвался я. — Хуже, если решат, что тут нет никакого мнения.
Когда они въехали, снег послушно подтаял.
Типичный волчий кортеж. Серые плащи, почищенные, но не с лишним блеском. На каждом — голова с оскалом. Кони высокие. Люди — тоже.
Впереди — трое. Средний — в лучших доспехах, с лицом человека, который с детства знает, что дерево падает в ту сторону, куда ему удобно.
— Младший Нордвальд, — пробормотал Райн. — Не сам старший. Занят, видать. Прислал сына.
— Думал, хватит щенка, — негромко добавила бордовая.
Сбоку — двое в белых плащах храма. Настоящие, не как наш местный Хольгер. С чистыми руками и усталыми глазами. Один из них, заметив Марэна на нашем крыльце, еле заметно приподнял подбородок: приветствие без улыбки.
Королевского писаря ещё не было. Он всегда опаздывает. Такова природа.
Ворота открылись.
— Дом Райхеров, — громко, так, чтобы стены услышали, произнёс Лотар, выходя вперёд. — Встречает Дом Нордвальдов на своём дворе.
Голос у него сорвался только на последнем слове. Не смертельно.
— Дом Нордвальдов, — почти лениво ответил младший, — приветствует Дом Райхеров и благодарит за гостеприимство в непростое для всех время.
Классический скрипт. Я едва удержался, чтобы не закатить глаза.
Мы обменялись поклонами. Так положено. Знаки, позы, ритуал.
Я смотрел на лица за спинами первых троих. Там были те самые «старые бойцы», о которых писал Кари. Глаза — прищуренные. Они уже оценивали стены, прорези, высоту башен.
Сзади, в хвосте, тащились телеги. На одной — бочки. На другой — сундуки. Подарки. Расходники для поглощения.
— Где твой храмовый свидетель? — бросил один из белых Марэну.