Страница 52 из 78
Корона не любит эмоций. Корона любит цифры. И слова вроде «выгода», «стабильность» и «снижение рисков».
— Нам надо показать, — объяснял я, — что оставить нас в живых им дешевле, чем отдать Нордвальдам всё.
Мастер каменоломни скептически вскинул бровь.
— Как ты им это посчитаешь? — спросил. — Мы же не счёты.
— Мы — налоги, — возразил я. — Гляди.
Я взял пустой лист. Начертил три колонки.
«Вариант А: отдать всё Нордвальдам».
«Вариант Б: оставить Дом Райхеров целиком, как есть».
«Вариант В: разделить — поля туда, ядро сюда, опорные дома под совместный контроль».
— Вариант А, — начал я. — Корона получает: одного крупного игрока на севере, который контролирует и границу, и сбор, и людей. Риск: если этот игрок взбрыкнёт или решит, что ему тесно — гасить будет некого. Малые Дома уже сгрызены.
— Они любят крупных, — заметила бордовая. — С ними проще договариваться.
— Пока они не начинают чувствовать себя коронами, — возразил я. — У вас уже был пример, нет?
Таль поморщился. Южный бунт всё ещё чесался.
— Вариант Б, — продолжил я. — Оставить всё как есть. Корона получает: один маленький, вечно ноющий Дом, который не тянет границу, и одного сильного соседа, который вечно жалуется, что ему «переплачивают за порядок». Риск: всё потихоньку гниёт.
— Это мы уже живём, — вздохнула повариха.
— Вариант В, — сказал я. — Корона получает: к лету — успокоенный рубеж. Нордвальды — куски земли, которых они хотели. Вы — статус, башню, опорные дома. Храм — красивую картинку «сохранён меньший Дом». Корона — два зависимых от неё игрока вместо одного перекормленного.
Марэн слушал, как будто это был чужой язык. Но понятный.
— Ты предлагаешь короне не «спасти Райхеров», — сказал он, — а «распределить риски».
— Да, — кивнул я. — Они так и думают. Давай говорить с ними на их.
— И как это выглядит в письме? — спросила Элия.
— Примерно так, — я взял черновик её письма короне и дописал сбоку:
«…считаем, что растворение Дома Райхеров внутри владений Нордвальдов приведёт к излишней концентрации силы на севере и ослаблению прямой связи короны с меньшими Домами.
Предложенный нами вариант сохранения меньшего Дома под общим наблюдением храма и короны создаст устойчивый баланс сил и сохранит для короны прямой канал лояльности, минуя посредника».
Я отодвинул.
— Грязно, — сказала бордовая. — Неприятно. Но, по‑моему… работает.
— Они не друзья, — пожал я плечами. — Им не надо нравиться. Им надо быть выгодными.
Последняя папка была… странной.
«Для нас».
Тонкая. Пара листов.
— Это что? — спросила повариха.
— Это то, что мы повесим в зале, — ответил я. — До их приезда. Чтобы все знали, на что мы сами согласны. И на что — нет.
Там было копией из нашего списка:
«Дом Райхеров на весеннем круге не согласится:
— отдать башню,
— отдать опорные дома,
— отдать ядро людей как товар,
— выдать наследницу в залог или брак без своего решения,
— подписать договор, по которому за Дом решают только Нордвальды и храм без воли самого Дома».
Внизу — место для подписей.
— Это… — старший страж нахмурился. — Мы сами себе клятву пишем?
— Не клятву, — поправил я. — Напоминание. Чтобы в тот момент, когда уставшие люди в этом зале будут смотреть на волков, на храм и на королевского писаря, они уже однажды ответили себе на этот вопрос. Не впервые.
— Ты всерьёз думаешь, что бумага тут удержит? — спросил мастер.
— Нет, — честно сказал я. — Думаю, что удержит стыд. Когда рука потянется подписать лишнее, и перед глазами всплывёт: «я уже ставил подпись под другим».
Лотар молчал. Потом потянулся, взял перо.
— Я подпишу, — сказал он. — Первым.
Поставил свою вязь внизу.
За ним — бордовая. Коротко, чётко.
Элия — медленнее. Но рука не дрогнула.
Райн — угловато.
Повариха — криво, но разборчиво.
Мастер каменоломни — как будто ставил клеймо на камне.
Старшие — каждый своей рукой.
Марэн не подходил.
— Ты не с нами? — спросила бордовая.
— Я — свидетель, — ответил он. — Мне нельзя ставить подпись под тем, что я потом должен буду оценивать. Но… — он на секунду сомкнул пальцы на краю листа. — Я это видел.
Иногда этого достаточно.
Вечером во дворе было холодно. Но народу — много.
Мы вывесили два листа.
Старый — с фразой: «ПОКА ДОГОВОР НЕ ПОДПИСАН…»
И новый — с нашим внутренним «не отдадим».
Люди читали. Медленно. Кто‑то вслух, помогая тем, кто не мог. Кто‑то шепотом.
— Они правда не отдадут башню? — спросил мальчишка‑конюх у поварихи.
— Пока я жива — нет, — рявкнула она. Потом махнула в сторону листа. — Видал? Я там тоже расписалась. Значит, если попытаются — я первая пойду бить кастрюлей по головам.
В углу стражники переглянулись.
— «Опорные дома не отдадим», — прочитал один. — Это и про заставу у каменоломни?
— Про все, — ответил Райн, проходя мимо. — Если начнут резать по ним — это будет уже не переговоры. Это будет резня.
— А если король скажет… — начал второй.
— Король скажет много чего, — перебил его Райн. — Вопрос, что мы скажем в ответ.
Я стоял у лестницы, слушал. В груди — странное ощущение: как будто кто‑то стягивает Дом ремнём, чтобы он не рассыпался по дороге.
— Ты сделал из них соавторов, — тихо сказал Марэн, появляясь рядом.
— Они и так всегда были, — ответил я. — Просто раньше — молчаливыми. Теперь — с подписями.
Он посмотрел на белые тряпки на стене, на чернила, на лица.
— Знаешь, что самое неприятное в твоем пакете документов на выживание? — спросил.
— Что? — повернулся я.
— Теперь, если Дом всё равно ляжет под Нордвальдов, — сказал он, — вы уже не сможете сказать: «нас никто не спрашивал».
Я усмехнулся.
— Да, — ответил. — Это и есть цена взрослости.
Он кивнул. Без улыбки.
— Тогда остаётся одно, — добавил он.
— Что?
— Дожить до этого круга и посмотреть, хватит ли у вас наглости сказать «нет» там, где вы сегодня это написали.
— Наглости хватит, — пожал я плечами. — Посмотрим, хватит ли сил.
Весна медленно просачивалась в щели между камнями.