Страница 10 из 78
Она чуть повернулась, давая всем разглядеть меня. Взгляды, как стрелы, впились в мою физиономию. Кто‑то прищурился. Кто‑то откровенно поморщился. Отец Элии смотрел долго.
Я выдержал взгляд. Внутри шевельнулась старая привычка: собеседование, где тебя сканируют, как резюме.
— Подойди, — наконец сказал он. — До линии.
Я сделал шаг вперёд. Остановился ровно там, где кончалась тонкая полоса на полу.
— Имя, — коротко спросил он.
Вариантов было немного. Настоящее — не выдадим. Ник. Алиас. Или титул.
— В вашем мире, — сказал я, — меня зовут… — я криво усмехнулся, — Договор.
Отец чуть приподнял бровь.
— Оригинально.
— Это не настоящее, — вставил Хольгер. — По договору он не обязан называть истинное.
— По договору я обязан защищать Дом от несоразмерного, сознательного вреда, — напомнил я. — И не обязан объяснять, как именно буду это делать.
Военный хмыкнул:
— Наглый, — констатировал он.
— Живой, — поправил один из молодых, тот, что сидел ближе к бордовой. — Это лучше, чем наш прошлый «дух».
— Прошлый был сломан, — отрезал Хольгер. — И призван с нарушениями.
— Прошлый, — уточнил я, — это дед?
Зал напрягся. Как будто я произнёс имя болезни вслух.
— Не твоё дело, дух, — холодно сказала бордовая.
— Пока не моё, — согласился я. — Но если тот договор до сих пор висит на структуре Дома, он аукнется и мне. Я предпочитаю знать, где мины.
Отец чуть постучал пальцами по подлокотнику кресла.
— Ты утверждаешь, что понимаешься на договорах лучше, чем наш храмовник? — спросил он.
— Я утверждаю, что смотрю на них как на систему, а не как на священный текст, — сказал я. — Ваш храмовник сам это понял, когда увидел правки.
— Это правда? — отец повернул голову к Хольгеру.
Хольгер долго молчал. Наконец нехотя выдавил:
— Некоторые изменения… делают договор менее… опасным. Для призвавшей.
— И для Дома, — вставила Элия.
Бордовая прищурилась:
— Звучит так, будто вы уже успели кое‑что устроить за спиной Совета.
— Я привела в соответствие мою часть полномочий, — ровно ответила Элия. — Я не обязана советоваться с кузенами, когда речь идёт о моей жизни.
Молодой, что сидел рядом с ней, усмехнулся:
— Ты всегда была смелой, двоюродная. Или безрассудной. Пока не ясно.
— Уточним, — вмешался военный. — Дух. — Он повернулся ко мне. — Ты откуда? Не по слоям. По сути.
— По сути я человек, — сказал я. — Просто… с другой стороны.
— Лжёшь, — мгновенно бросил Хольгер. — Человек не выдержал бы призыва.
— Люди в моём мире выдерживают ипотеку, — парировал я. — После этого их трудно чем‑то удивить.
Военный ухмыльнулся в открытую:
— Мне он нравится, — сказал он. — Хоть кто‑то в этом зале говорит прямо.
— Прямота без дисциплины — путь к гибели, — осадила бордовая. — Ты же не предлагаешь поставить его над нашими договорами?
— По факту он уже над одним, — напомнила Элия. — И да. Я предлагаю использовать то, что уже есть, пока Дом не рассыпался.
Стол зашумел. Перебрасывались репликами, спорили, кидали взгляды то на меня, то на неё, то на Хольгера. Отец молчал.
Я молчал тоже. Вмешиваться сейчас было бы глупо. Но слушать — полезно.
Из шума я вычленял куски. «Южные поля уже под залогом». «Нордвальды требуют подписать приложение». «Весной они придут с проверкой границ». «Храм не даст нового хранителя печатей».
Дом тонул. Медленно, но наверняка. И часть Совета отчаянно цеплялась за старые договоры, как за якорь, забывая, что тот же якорь тянет на дно.
— Тихо, — наконец сказал отец.
Голоса смолкли. Он встал. Не спеша, но так, что все сразу выпрямились. Человек привычный к власти, да. Но уставший.
— Мы можем спорить о духах, договорах и храмах до ночи, — произнёс он. — Но факт остаётся фактом: Дом слабеет. Наши соседи сильнее. Весной у нас будет война — или поглощение под красивым словом «покровительство».
Он перевёл взгляд на меня:
— Ты утверждаешь, дух, что можешь помочь нам… увидеть, где именно нас уже продали.
— Да, — сказал я. — Но мне нужны будут доступы. Копии договоров. Схемы печатей. И… — и это важно, — ваше разрешение исправлять ошибки.
— Ты хочешь, чтобы Дом доверил ключи от своей защиты существу, о котором мы ничего не знаем? — жёстко спросила бордовая.
— Вы уже доверили, — заметил я. — Призыв завершён. Договор в силе. Если бы я хотел вас сожрать, начал бы с этого зала.
Повисла тяжёлая пауза.
— Смелая мысль, — процедила бордовая.
— Прагматичная, — поправил военный. — Если бы он был врагом, он бы уже атаковал. Вместо этого он три часа сидит в подвале и правит формулировки. Это не в стиле демона войны.
— А в стиле кого?
— В стиле юриста, — буркнул один из молодых. — Что, по‑твоему, хуже?
Военный скривился, но промолчал.
Отец снова постучал пальцами по подлокотнику.
— Хорошо, — медленно сказал он. — Мы сделаем так. Дух… Договор. Ты получишь доступ к части наших контрактов. Тем, что касаются Нордвальдов и долга перед храмом. Ты проверишь их и вернёшься с отчётом.
— И если отчёт не понравится? — тут же спросила бордовая.
— Тогда мы узнаем, что не готовы слушать даже тех, кого сами позвали, — устало ответил он. — И это будет уже наша вина.
Его взгляд снова упёрся в меня:
— Идёт?
В моих ушах тихо звенели невидимые линии договора. Когда он говорил «доступ», где‑то в глубине структуры Дома щёлкали новые связи. Предложение было честным настолько, насколько здесь могли себе позволить честность.
— Идёт, — кивнул я. — Но с одной оговоркой.
— Уже, — не выдержала бордовая. — Он ещё толком не вошёл в Дом, а уже…
— Слушаем, — остановил её отец.
— Я работаю не бесплатно, — сказал я. — В вашем мире — да, я дух, связанный договором. Но у любой работы есть оплата. Иначе исполнитель начинает экономить силы.
— И что ты хочешь? — насторожился военный. — Кровь? Души? Огонь?
— Я хочу, — сказал я, — доступ к знаниям. К вашей библиотеке. К хроникам договоров. К тому, что вы обычно прячете под замками «для посвящённых».
Зал замер. Даже капли, кажется, перестали падать.
— Всего лишь книги?
— Недоверчиво переспросил один из молодых.