Страница 53 из 97
Глава 32
Я обернулась. Лицо Казимира Михайловича стало как-то странно мерцать, расплываться, и
казалось, что он гримасничал. Я попыталась схватить его рукой, потому что в этот
момент начала терять равновесие. Понимала, что мне что-то вкололи. И думать забыла,
чтобы крикнуть, но рука моя промахнулась, и я провалилась в вязкую темноту.
В какой-то момент мне показалось, что я на яхте. Солнце. Яхта качается на волнах. Я
лежу на шезлонге. Посмотрела на себя, на мне было бикини. Мозг отказывался принимать
эту информацию, тело было Юленькино, но яхта и бикини были совершенно из другого
времени.
И ветерок — тёплый ветерок — слегка обдувал меня, рождая внутри какие-то странные
чувства, какие-то странные желания. Как будто в груди рождалось тепло от этого
ветерка, и оно опускалось вниз, делая низ живота тяжёлым.
Я вдруг с удивлением поняла, что я возбуждена. Дыхание моё участилось. Почему-то
теперь вместо голубого неба надо мной сияли звёзды. И стало тяжело.
Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на диване, похоже, что в той самой столовой
комнате, до которой я так и не дошла. На мне было платье, всё было прилично, вот
только в горле пересохло.
И вдруг в комнату вошёл князь Северский.
— Очнулись?
— Да, — сказала я, чувствуя, что голос у меня охрип. То ли оттого, что горло было
сухое, то ли оттого, что мне хотелось говорить этим низким хриплым голосом.
Мне показалось, что князь вздрогнул.
Я села, вдруг осознавая, что странное тяжёлое возбуждение никуда не делось.
— Что со мной было, Велимир Владиславович?
— Вы меня не позвали, но я почувствовал, что что-то не так, и, ворвавшись в квартиру,
обнаружил вас уже на диване. А Казимир Михайлович…
— А Казимир Михайлович?
— Казимир Михайлович пытался стащить с вас платье.
Я ещё раз себя оглядела, но платье моё было на месте.
— Не волнуйтесь, я успел вовремя, — успокоил меня князь Северский.
А мне вдруг так захотелось князя поцеловать, таким он мне красивым показался и
благородным, и «успел вовремя».
Что со мной? Я вспомнила, что Казимир-вражина мне что-то вколол.
— Мне что-то вкололи, — слабым голосом произнесла я, потому что мне вдруг стало
страшно, что это что-то смертельное, а я не готова была распрощаться с такой
прекрасной жизнью, пусть она и всё время подкидывала мне новые испытания.
— Да, — спокойно подтвердил этот факт князь Северский, и добавил, — и вы неплохо
держитесь.
— А что это? Я жить буду?
— Конечно, — усмехнулся князь. — Будете, но гадость, конечно, надо вывести.
Он мне подал руку. И как только я за эту руку взялась, я вдруг поняла, что князя
люблю так, что сил никаких нет. И мне прямо очень-очень надо, чтобы он меня
поцеловал.
Ну, князь почему-то не спешил этого делать, хотя я точно знала, что у него нет причин
отказываться. И я проявила настойчивость. И даже поймала себя на том, что пытаюсь
проникнуть рукой ему под рубашку.
Мне показалось, что князь вроде как поддался. Я усилила натиск, прижимаясь к его
груди, и чувствуя невыразимое томление, раскрыла губы…
И вдруг он положил мне руку на лоб, и я провалилась в темноту.
Пришла в себя от того что мне было холодно и мокро. Открыла глаза, оказалось, я сижу
в ванне, наполненной холодной водой, прямо в платье. Рядом сидел Велимир Северский и
держал меня рукой, чтобы я не могла встать.
— Что происходит?! — крикнула я, но вместо крика получился писк, потому что зубы у
меня стучали от холода.
— О, вижу, что Юлия Павловна возвращается.
— Отпустите меня сейчас же! — и снова голос писклявый.
— Я вас отпущу, но мне надо убедиться, что гадость, больше на вас не действует.
Он помог мне подняться. Ощущения были противные, платье холодно липло к телу. Князь
приблизил своё лицо к моему и, почти касаясь губами моих губ, бархатно произнс:
— Что чувствуете, Юлия Павловна?
А я, стуча зубами, чувствовала только холод. Об этом и сказала князю.
Князь с облегчением выдохнул:
— Ну, значит, справились.
* * *
Платье и всё, что было под ним, пришлось снять. Князь нашёл чистую простыню и плед. И
теперь я сидела, голая, закутанная в плед, в квартире этого Казимира — который в
этот момент уже, оказывается, был увезён в ведомство Северского — сидела и пила
горячий чай.
— А как я поеду домой, Велимир Владиславович? — спросила я.
— Я уже послал к вам домой за одеждой. Оденетесь — и поедете.
— А вы?
— А я поеду выяснять, куда адвоката дели. И что ещё успели наворотить.
Князь Велимир выполнил своё обещание. Вскоре я уже ехала в сухом платье домой и с
благодарностью думала о том, что князь — молодец. Не воспользовался своим
преимуществом, когда я, не соображая ничего, сама к нему приставала.
Эх, какой бы из него замечательный муж вышел…
Но думать о замужестве мне было некогда. И об этом мне напомнила Агриппина, которая
приехала к нам с тётушкой на ужин — в совершеннейшем восторге от первых продаж
тканей — с предложением о расширении линейки.
Но здесь я уже подумала, что надо бы мне с Агриппиной что-то совместное делать. Я ей,
конечно, сильно благодарна за то, что она помогла мне. Но когда работаешь на себя —
всё же совсем другое настроение получается.
Агриппина, конечно, когда я ей весь расклад по своему долгу выдала, и показала, что
следующие расцветки хочу в партнёрстве делать, согласилась не сразу.
С подозрением и даже обидой на меня покосилась:
— Откуда такие мысли Юлия Павловна?
— Агриппина, ты что, на меня обиделась? — я искренне недоумевала. — Что касается
моего долга здесь я полностью то, что обещала выполню, но сама пойми, я же не
наёмный сотрудник, чтобы мне каждый раз за фиксированную оплату трудиться.
И я ей сказала о том, о чём и сама думала, но посчитала это нечестным:
— Агриппина, я так-то с долгами рассчитавшись могу и фабрику выкупить шелкоткацкую, и
ткани на своей фабрике выпускать…
На круглом лице Агриппины отразилось негодование, глаза засияли золотом, и я
поспешила договорить, пока «неукротимая» подруга всё тут не разнесла вместе со мной.
— … но я так делать не буду, потому как честь для меня превыше выгоды стоит. Но и
наёмным сотрудником быть не хочу.