Страница 4 из 97
Глава 3
Тут дверь распахнулась и вошла тётушка.
— Ой, Юленька, брось ты, брось эту карточку!
Подошла, выхватила из рук, прижала к груди.
— Да я нормально уже, тётушка…
И вдруг в голову как гвоздь забили, такая резкая боль, даже в глазах потемнело, я
схватилась за голову, меня зашатало.
— Тётушка, помоги!
Тётка, хоть и немолодая, но оказалась сильной, довела меня до кровати. Я рухнула, и,
как перед глазами замелькали «кадры в ускоренной киносъёмки», как «посыпались»
картинки. Хотела закричать, но стиснула зубы, незачем пугать пожилую женщину.
Вот Юля в белом свадебном платье под руку с высоким, слегка полным мужчиной, волосы у
него тёмные, но с сединой, пара заходит в церковь. Корону венчальную держат над
головой, идёт обряд. Я вместе с Юленькой чувствую страх, она боится его, муж,
фабрикант Лавр Завадский.
Потом снова храм, Я как будто бы вижу со стороны, но в то же время чувствую всё- то
же, что и Юленька. Она хрупкая, в чёрном платье с чёрной вуалью. Мужчина уже лежит в
гробу, Юленька искренне плачет, пусть и не любила, но привыкла.
Люди подходят произносят соболезнования, и, вдруг ощутила страх, к Юленьке подошёл
высокий, я таких и не видела никогда красавцев, как с картинки, не юноша, лет
тридцать пять, голос глубокий, пробирает до дрожи.
Тоже произнёс слова соболезнования, Юленька глаза подняла, и мы с ней вместе и
зависли, глаза у мужчины были синие, а зрачок вертикальный. И понимание пришло,
князь Велимир Северский, глава службы безопасности империи. И почему-то я знала, что
вертикальный зрачок для князя Северского, это нормально.
Потом лето, красивый дом, солнце, пахнет луговыми травами, Юленька идёт вместе с
тёткой, Пелагеей Семеновной, одетая в довольно простое, не жаркое платье
тёмно-серое, не чёрное, но для вдовства приемлемое. От солнышка прячется под
зонтиком.
И навстречу, Боже ты мой, ещё один красавец, правда этот был не совсем в моём вкусе,
потому как сильно молодой. Но хорош! Верхом на гнедом скакуне с чёрной гривой,
подъехал, и картинно так спрыгнул, а я вместе с Юленькой залюбовалась, сапоги
блестят, талия тонкая, плечи широкие, копна золотых волос.
И я почувствовала, что Юленька влюбилась с первого взгляда.
Но разговаривать с ним не стала:
— Простите, сударь, я в трауре. Позвольте пройти.
А потом началось, каждый день приезжал красавчик в усадьбу. Просто приедет, цветы
передаст и уходит, а Юленька из окна смотрит. К концу лета не удержалась, и пошла с
ним по дорожкам сада. А он как будто нарочно завёл в самую гущу… и поцеловал. Никто
и никогда так не целовал Юленьку, она потом всю ночь уснуть не могла, каждый раз
вспоминала, и в груди что-то сладко трепетало, что-то сладкое и запретное, как
обещание счастья.
Вадизар Пореченский, сосед, помещик, и дракон.
На этом месте меня застопорило. Какой дракон? И, оторвавшись от просмотра
воспоминаний, я вдруг как вживую снова увидела синие глаза с вертикальными зрачками.
Потом Вадизар приехал, и предложение сделал. Но Юленька ещё в трауре была и только
через год можно было пожениться, но предложение приняла, и Вадизар согласился
подождать. А тётка ей сказала, что драконы не женятся на людях.
И здесь я услышала, часть разговора между Пелагеей Семёновной и Юленькой:
«Тётушка, так Вадизар сказал, что я его истинная.»
И тут у меня в голове снова всё перепуталось. Какие нафиг драконы? Какая «истинная»?
Я открыла глаза и увидела встревоженное лицо тётки.
— Юленька! Ты как?
— Вспомнила, тётушка. Значит, я не истинная, раз он на другой женится?
— Ой, не вспоминай ты этого прощелыгу! Всю душу он тебе вытащил… и деньги…
Я снова прикоснулась к потоку воспоминаний, а ведь и правда, наследство-то Юленьке
муж оставил ого-го какое: и фабрика шерстопрядильная, и счетец кругленький в банке…
А за полгода жениховства она почти всё ему отдала…
«Брачный аферист,» — подумала я, и тут в животе у меня заурчало.
«Ладно, с этим разберёмся, а сейчас надо бы поесть.»
— А что, тётушка, там накрыли уже?
— Ой, накрыли, Юленька, накрыли! Уж стынет всё!
— Ну, пойдём тогда, тётушка.
Выходила я из спальни с интересом разглядывая дом, в столовую спустились на этаж
ниже, значит дом большой, богатый у Юленьки.
— Ты точно хорошо себя чувствуешь, Юленька? — снова спросила тётка, правда без
подозрений, но с заботой в голосе.
— Точно-точно, тётушка, что теперь поделаешь-то.