Страница 83 из 108
А мы за ними во тьму,
А мы за ними в небеса.
Они нам реки измен,
Они нам океаны лжи.
А мы им веру взамен,
А мы им посвящаем жизнь.
— Но я твой отец, Саша! – взревел Влад, поднимаясь со стула и убавляя звук приемника. – Почему ты проводишь эту параллель? Если мне и быть на кого-то похожим, так это на своего отца! А он любил мою мать до последнего вздоха, и даже сейчас, когда она мертва, по-прежнему любит! Он был верен ей всегда: от начала и до конца!
— Я знаю, Влад. Наверное, ты прав. Но я чувствую, что растворяюсь в тебе, в наших отношениях. Я не хочу терять себя. Не хочу становиться слабой. Не хочу страдать.
— Но ты не сможешь защитить свое сердце от страданий, – возразил Ревков. – Не я, так другой. Это жизнь, Златовласка. В ней всякое случается.
— Если так сильно не любить, то будет не так больно отпускать.
— Хочешь жить без любви, чтобы избежать боли? – он вскинул брови. – Это так малодушно.
— Пускай. Пускай я буду трусихой, зато не буду ходить с зияющей раной в груди.
Мы замолчали. Влад смотрел на меня, а я глядела в окно. Серое небо с белыми прожилками облаков казалось металлическим и холодным.
— Ты хочешь расстаться? – нарушил тишину Ревков.
— Да.. Думаю, да, – закусив губу до крови, ответила я.
— Хорошо, – сказал он, и от его будничного у меня скрутило живот.
— Хорошо, – зачем-то повторила я, с силой сжимая кулаки под одеялом.
— Но это же не значит, что мы не можем общаться, верно? – он вновь сел на стул и с хитрым прищуром уставился на меня.
— То есть? – заморгала я.
— Ну, смотри, ты сейчас лежишь в больнице в чужом городе. Кроме матери, тебя никто не навещает. Должно быть, тебе ужасно скучно, ведь ты даже не можешь почитать книжку из-за сотрясения.
Я приподняла бровь, пытаясь понять, к чему он клонит.
— Ты не против, если я буду приходить к тебе? Могу помочь с подготовкой к ЕГЭ. Буду зачитывать тесты, а ты будешь определять правильные ответы на слух. Помогу тебе, чем смогу. По-дружески, так сказать.
— По-дружески? – с сомнением переспросила я.
— Ну да, мы же расстались. Теперь будем общаться как друзья.
— Но ты не веришь в дружбу между парнем и девушкой, – напомнила я.
— Не верю, но кто знает? Может, получится? – на его лице впервые за все время проскользнуло некое подобие улыбки.
Я задумалась. С одной стороны, перспектива того, что Влад будет приходить ко мне, радовала и вдохновляла. Но, с другой, я понимала, что это читерство. Нельзя просто так взять, расстаться с парнем и при этом продолжить общаться с ним, прикрываясь тем, что вы якобы друзья.
— Соглашайся, – подначивал меня Ревков. – Я неплохо сдал ЕГЭ по русскому. Так что смогу быть тебе полезным.
— Ладно, – как бы нехотя кивнула я. – Но только потому, что мне реально надо готовиться к экзаменам!
— Ну, разумеется, – на этот раз Влад улыбнулся шире, и на его щеках появились совершенно потрясающие ямочки. – Значит, мир?
Он протянул мне вытянутый мизинец, и я, как в детстве, пожала его своим мизинцем. Было что-то забавное и непосредственное в этом жесте, так что мне с трудом удалось удержать уголки своих губ на месте.
— Когда снимут гипс? – поинтересовался Влад, подходя к окну.
— Через месяц.
— А челюсть как? Болит?
— Ноет, но терпимо, – ответила я. – Только приходится есть всякие каши и супы. Жесткая пища противопоказана.
— Фигово, – сочувственно произнес он. – Наверняка ты спишь и видишь бургеры, пиццу и.. Что ты там еще любишь?
— Роллы, – вздохнула я.
— Да, точно, – усмехнулся Влад. – Но ничего, пара месяцев диеты не навредит.
— На что ты намекаешь? – насупилась я.
— Ни на что, просто так сказал, – Влад повернулся ко мне и подмигнул, а я демонстративно поджала губы.
— А почему про шрам ничего не спрашиваешь? – не выдержала я.
— А что про него спрашивать? Есть и есть. Шрамы, мне кажется, не болят.
— При чем тут боль? Он же у меня на полщеки, – заметила я. – Я теперь настоящая уродина!
Влад резко приблизился ко мне и, серьезно глядя мне в глаза, произнес:
— Никакая ты не уродина! Я не позволю ни кому-то другому, ни тебе самой так говорить! – в его голосе звучало железо. – Так как была красивой, так красивой и осталась. И ни один шрам этого не изменит. Когда я смотрю на тебя, Златовласка, я не вижу ни шрамов, ни синяков, ни ссадин. Передо мной одухотворенное лицо с прекрасными синими глазами, сквозь которые видно твою чистую душу. И ничего более красивого я в своей жизни не видел. Ты поняла меня?
— Поняла, – кивнула я, ощущая горячую, распирающую изнутри благодарность.
Влад всегда знал, что сказать. И его слова стали бальзамом для моей истерзанной в клочья души.
Да, я больше не была прежней. Да, на моем лице был шрам. Но это вовсе не означало, что я должна перестать себя любить, перестать радоваться жизни и наслаждаться молодостью.
Влад вновь сел на стул, и мы принялись болтать на отвлеченные темы. Несмотря на ссоры, непонимание и длительный перерыв в общении, нам было легко. Неловкость и напряжение, присутствующие между нами вначале, исчезли, и мы оба почувствовали себя гораздо свободнее. Наверное, это было связано с тем, что перед началом романтических отношений мы с Ревковым больше полугода общались как друзья, ведь все это время он встречался с Милославской.
— На той неделе мы выступали в клубе, и ведущий забыл название нашей группы, – весело сообщил Влад.
— Неужели?
— Ага. Даже не забыл, а перепутал. Наш выход он объявил так: "А теперь под ваши аплодисменты на сцене группа "Сим Салабим", встречайте!"
— Сим Салабим? – рассмеялась я. – Ладно хоть не Трах-тибидох!
— Это точно, – захохотал Ревков.
Смех Влада был низким, хриплым, дразнящим. Глядя на его озорную улыбку и игривые ямочки на щеках, я испытывала неистовую радость и блаженное умиротворение. Но старалась не показывать этого, пытаясь выглядеть доброжелательной, но сдержанной.
Влад развлекал меня разговорами до тех пор, пока время посещений не истекло. Когда медсестра в третий раз напомнила нам, что Ревкову пора уходить, он поднялся и с теплотой посмотрел на меня:
— Да завтра, Златовласка.
— До завтра, – кивнула я, и уголки моих губ поползли наверх.
— Улыбайся почаще, – напоследок сказал Влад. – От твоей улыбки веет раем.