Страница 84 из 108
Когда он ушел, я обмякла на подушке и выдохнула. С трудом верилось, что встреча, которой я так боялась и которую так ждала, была позади. Я ругала себя за то, что не была с Ревковым достаточно жесткой и принципиальной, но в тоже время не смогла удержаться от маленького победного танца, который я исполняла всякий раз, когда радость переполняла меня.
Правда на этот раз он вышел не таким бодрым, как раньше. Я лишь пару раз рассекла руками воздух и мотнула головой в конце. Последний жест, учитывая недавнее сотрясение мозга, был лишним, и я болезненно поморщилась.
В ту ночь впервые за целый месяц я засыпала спокойно. Без дурных мыслей. Без нервов. Без слез.
На следующий день Влад пришел ко мне ближе к вечеру. Он, как и обещал, притащил с собой пособие для подготовки к ЕГЭ по русскому и на полном серьезе принялся гонять меня по тестам.
Поначалу я соображала довольно туго. Наверное, сказывалось отсутствие интеллектуального напряжения в течение последних нескольких недель. Да и на слух воспринимать задания было непросто. Но постепенно я втянулась в процесс и даже почувствовала некий азарт. Будто это были не нудные тесты ЕГЭ, а викторина.
Русский я знала на твердую четверку, а вот Влад, как выяснилось, был отличником по этому предмету, и иногда, когда я ошибалась, напоминал мне правила.
В одном из заданий требовалась определить правильную форму родительного падежа для предложенных слов. Я ломала голову, размышляя над тем, какой вариант ответа выбрать.
— Так, первый точно отметаем, потому что надо говорить "помидоров", а не "помидор". Это я наверняка знаю, – рассуждала я вслух. – С "граммами" та же фигня. А вот "туфли" и "сапоги" меня смущают.
— Думай-думай, голова, – подбодрил Влад.
— Нет, серьезно, я не помню "туфель" или "туфлей"?
— Ну ты че? Вспоминай стихотворение.
— Какое стихотворение?
Ревков усмехнулся и продекламировал:
Одна пара модных туфель
Стоит как огромный трюфель.
Зато кожаных сапог
Накупил я сколько смог!
— Ты сам это придумал? – улыбнулась я.
— Нет, конечно! В школе учили.
— Прикольно, – отозвалась я, повторяя четверостишие, чтобы запомнить.
За полтора часа мы с Владом неплохо продвинулись. Я освежила в памяти теорию и выполнила довольно много практических заданий.
— Наверное, на сегодня хватит? – жалостливо спросила я, чувствуя, что мозги потихоньку начинают закипать.
— Окей, – Влад глянул на часы и, чуть наклонившись ко мне, спросил. – У нас осталось тридцать минут. Чем займемся?
— Не знаю, – пожала плечами я. – Выбор невелик.
— А хочешь, я что-нибудь нарисую тебе на гипсе? – глаза у Влада загорелись.
Я припомнила рисунки с подписью "Златовласка", которые случайно нашла у него в квартире и заулыбалась.
— Давай.
Он придвинулся поближе к моей ноге, вооружился ручкой и принялся творить. Я с любопытством наблюдала, как постепенно на белой и шероховатой поверхности гипса стала вырисовываться картинка. Лицо Влада было сосредоточенным и напряженным, будто писал научную диссертацию, а не валял дурака.
— Что это? – я указала пальцем на странного вида продолговатое пятно, которое Ревков довольно долго закрашивал.
— Сейчас поймешь, – пообещал он.
Я вглядывалась в очертания предметов, которые так усердно рисовал Влад, и тут до меня дошло, что он пытался изобразить. Художественные навыки Ревкова явно уступали музыкальным, но не узнать эту картину было просто невозможно.
Широкая полоска реки. Звезды, сияющие в небе. И два человечка, держащиеся за руки.
— Это же тот вечер, когда ты приехал ко мне на День рождения и мы поехали на пляж! – я хлопнула в ладоши.
— И купались в реке, – кивнул Влад.
— И смотрели на звезды!
— И занимались любовью.
Наши взгляды пересеклись, и я смущенно опустила глаза, чувствуя, как щеки наливаются жаром. В этом был весь Влад. В любой момент мог вогнать меня в краску, а сам при этом сохранял поразительную невозмутимость.
— Ты обещал, что мы будем общаться по-дружески, – напомнила я, теребя край одеяла.
— Извини, – он провел рукой по волосам. – Просто я слишком часто об этом думаю.
— Думай лучше о том, как бы натаскать меня так, чтобы я сдала ЕГЭ на сто баллов, – улыбнулась я.
— Хорошо, – усмехнулся он, и мы сменили тему.
Время шло, и с каждым днем я чувствовала себя все более и более здоровой. Отек с лица почти совсем сошел, а на щеках стал пробиваться легкий румянец. Голова болела все меньше, и я физически ощущала приток энергии в теле.
Мама и Влад по очереди навещали меня. Как правило, она приходила в больницу утром, а он вечером. В те дни, когда Ревков был занят на работе и не мог вырваться ко мне, я старалась не грустить, но выходило это с трудом.
Я ни за что не хотела признаваться ни ему, ни себе, но мое настроение напрямую зависело от Влада. Я ждала его прихода как манны небесной, нервно поглядывая на часы, стрелки которых перед его появлением всегда замедляли ход.
И это было вовсе не из-за подготовки к ЕГЭ. Экзамены были лишь предлогом. Я чувствовала абсурдное счастье, когда он заходил в палату, называл меня Златовлаской и опускался на стул в полуметре от моей кровати. Мне нравилось смотреть, как Влад закусывает губу, вчитываясь в очередное задание, как медленно качает головой, когда я выбираю неверный вариант ответа, и как одобрительно кивает, когда я попадаю в цель.
Я знала его уже больше года, и он по-прежнему казался мне совершенством. Как можно быть таким красивым? Как можно иметь такой чарующий голос? Как можно так пронзать взглядом?
Каждый раз, отлавливая себя на подобных мыслях, я хмурилась и закусывала щеку с внутренней стороны, как бы призывая себя рассуждать трезво. Мне все еще было больно и обидно из-за тех фотографий, я до сих пор не понимала, где правда, а где ложь, и по-прежнему терзалась сомнениями.
Могу ли я верить Владу? Любит ли он меня на самом деле? Или, продолжая общаться с ним, я совершаю глупость и даю слабину?
Я не знала, как правильно поступить. С одной стороны, страх того, что Влад правда мог мне изменить, парализовал и вгонял депрессию. Я понимала, что если это правда, то я просто обязана с ним расстаться. Быть дурочкой, которую водят за нас, мне не хотелось. С другой – я отчаянно желала верить Ревкову. Верить его доводам, словам и теплому взгляду.