Страница 79 из 108
Но, если честно, получалось это у родительницы плоховато. Ее жизнерадостность выглядела наигранной и неестественной. И как бы она ни старалась, я видела, что ее сердце обливается кровью. Маму выдавали глаза. Большие, серые, уставшие. В них читались тревога, озабоченность, смятение и много-много горечи.
Первой большой радостью с тех пор, как я попала в больницу, стал приезд моих лучших друзей: Ады и Антона. По сравнению с последними событиями наша ссора с Булаткиным стала казаться мне мелкой и незначительной. Он, видимо, думал так же, потому что без раздумий сел на поезд и приехал ко мне вместе с Адой.
Я с замиранием сердца ждала реакции ребят на мой подпорченный аварией внешний вид, но, первые минуты они будто не замечали ни гипса, ни шрама, ни отеков. Ада прижалась щекой к груди, бережно обнимая меня за плечи, а Антон крепко стиснул мою ладонь и даже как будто прослезился.
— Я так скучал, Сашка! – выдавил он.
— Эй, ну ты чего? – улыбнулась я. – Будь мужиком! Не кисни! Бери пример с Калининой!
— Калинина – бронебойный танк! – усмехнулся друг. – Ее ничем не проймешь.
Ада оторвалась от меня и принялась внимательно рассматривать мое лицо. Под ее пытливым взглядом я ощущала себя, как букашка под микроскопом.
— Ну.. Если честно, я представляла, что будет хуже, – наконец сказала подруга.
— Куда уж хуже? – вздохнула я.
— Мне почему-то казалось, что рубец будет больше.
— Сильно заметно?
— Врать не буду, заметно. Довольно сильно, – кивнула она.
За что я ценила Аду, так это за честность и прямолинейность. Я знала, что она не будет лебезить и приукрашивать. Подруга всегда говорила то, что думает. И она была первым человеком, который вслух подтвердил то, что я и так видела в зеркале.
У меня появился шрам. На лице. Некрасивый. Отталкивающий. И мне предстояло научиться жить с ним. Принять его. Другого пути не было.
— Как ты? – мягко спросил Антон, усаживаясь в стул напротив.
— Честно? Хреново, – призналась я.
Перед друзьями можно было не притворяться. Рассказать им все, как есть. Просто излить душу и выговориться.
Я поведала им обо всем с самого начала. О том, как меня не пускали в клуб, о встрече с Марианной, о фотографиях, которые она мне показала. Ребята слушали молча, потрясенно качая головами и иногда вставляя возмущенные реплики.
— Не могу поверить, что Ревков пал так низко, – с омерзением отозвалась Ада.
— А, может, это фотошоп? – предположил Булаткин.
— Вряд ли. Я узнала его спальню. И его татуировки.
— Паршиво, – сочувственно произнес Антон.
От разговоров о Ревкове у меня опять начинали слезиться глаза, поэтому я поспешила сменить тему:
— Ну, а у тебя как дела? Как с Князевой?
— Эм.. Ну.. Мы решили сделать паузу, – ерзая на стуле, ответил друг.
— Чего? – я выпучила глаза. Такой поворот событий был поистине неожиданным. – Почему?
— Кажется, отношения стали нам в тягость, – заметно нервничая, сказал он.
— В тягость? – я не верила своим ушам. – Но она же тебе так нравилась?!
— Нравилась, да. Но, думаю, нам обоим стоит поразмыслить над тем, чего мы действительно хотим.
— Антон! – я слишком резко вскинула брови, и лицо неприятно заныло. – Ты говоришь, как-то запутанно. Что на самом деле произошло?
Почему-то у Булаткина был такой вид, будто он находится на допросе в КГБ. Друг весь напрягся, побледнел и беспокойно косился на Аду.
— Короче, – Калинина пришла ему на помощь, – доканала его Князева своей ревностью. Сначала с нами запретила общаться, потом с пацанами. Дошло до того, что она Антону чуть ли комендантский час устроила: звонила и проверяла, вовремя ли он пришел домой, прикинь?
— Да ну?
— Ага, – кивнул Булаткин. – А если я задерживался на тренировке по футболу, такие скандалы закатывала. И тогда я подумал, раз она так неадекватно ведет себя сейчас, то что же будет дальше?
— Верно, – поддержала я. – Никому не понравится, когда каждый его шаг контролируют.
Мы все замолчали. Я пыталась переварить услышанное, а друзья сидели с непривычно серьезными лицами.
— Ну а у тебя как дела? – обратилась я к Аде. – Что с Муслимовым?
— Расстались, – на выдохе сказала она.
Я очумело захлопала глазами, не вполне понимая смысл сказанного. Слишком много шокирующей информации я услышала за последний час.
— Да-да, расстались, – не дожидаясь расспросов, продолжила она. – Поговорили и решили, что порознь нам будет лучше, чем вместе.
— Вы че прикалываетесь? – я потрясенно покачала головой. – Антон расстался с Зариной, ты с Максом. Что происходит? Сейчас високосный год, что ли, начался?
— Да ну, это все ерунда, – отмахнулась Ада. – Дело не в количестве дней в году, а в нас. Мы взрослеем, меняемся, начинаем больше понимать.
— Что-то тут нечисто, – нахмурилась я. Философский настрой подруги не на шутку меня встревожил. – Вы точно ничего от меня не скрываете?
— Нет, – хором ответили друзья и усилено замотали головами, словно китайские болванчики.
— Странно это все. Когда я уезжала в Москву, вы оба были с головой погружены в отношения. Но прошло несколько недель, и вот вы уже одиноки. И знаете, что самое удивительное? Никто из вас не выглядит расстроенным по этому поводу.
Как по команде друзья напустили на себя траурный вид, а затем Антон выдал:
— Просто у нас было время смириться.
Я задержала на них испытующий взгляд, а они отвечали мне ангельскими взорами, полными невинности и святой простоты.
Ситуация не переставала казаться мне необычной, особенно учитывая то, что друзья как никогда скупились на подробности, но я решила не заострять на этом внимание и вернуться к этой теме позже.
Антон с Адой просидели у меня до тех пор, пока медсестра не заявила, что время посещений окончено. Ребята нехотя оторвались от стульев и пообещали, что придут завтра перед отъездом.
Общаясь с друзьями, я на какое-то время забыла о головной боли, которая стала моим постоянным спутником в последние недели, перестала думать о гипсе, отяжеляющем ногу, и даже про свой дурацкий шрам не вспоминала. Но когда они ушли, безнадежность положения вновь обрушилась на меня.