Страница 78 из 108
Глава 20
Глава 20
Больше всего мне не хотелось, чтобы меня жалели. Нет ничего более деморализующего, чем ловить на себе сочувствующие взгляды. Но жизнь устроена так, что, являясь пациентом, ты заведомо находишься в позиции слабого. С тобой что-то не так. У тебя что-то болит. Тебе нужна помощь. И когда все вокруг к тебе так относится, ты волей-неволей начинаешь ощущать себя немощным.
Мама возилась со мной так, будто мне было три года. Она даже порывалась кормить меня с ложки, хотя руки не входили в число травмированных частей моего тела. Из-за повреждения челюсти мне приходилось есть пюреобразную пищу, которая, несмотря на свою жидкую консистенцию, через неделю стала застревать у меня в горле. Так хотелось нормальной еды, которую можно кусать, а не хлебать.
Думаю, бессмысленно описывать физические страдания, которые я пережила в последнее время. Перелом ноги и челюсти, сотрясение мозга, многочисленные ссадины и ушибы – за этими словами скрывается неописуемое количество боли, которая в первые дни полностью поглотила мое сознание.
Знаю, звучит странно, но я была даже рада физическим мучениям, ведь они служили своеобразной анестезией, притупляющей мучения душевные. Когда у тебя ноет свежий шов на лице, голова раскалывается надвое, а тело ощущается как один большой синяк, то проблемы отношений с парнем отступают на второй план.
Однако время действия любой анестезии ограничено. И когда физическая боль понемногу начинает стихать, то неприятные эмоции и мысли начинают атаковать со всех сторон. От них не сбежишь и не спрячешься, потому что возможности переключить свое внимание на что-то другое нет. Нельзя читать, серфить в интернете, смотреть телевизор. Не остается ничего другого, кроме как лежать на больничной койке, пялиться в потолок и думать. Думать. Думать.
О себе. О своей жизни. О родителях. О предстоящих экзаменах. О друзьях. О школе. О танцах. И, конечно же, о Владе.
Если честно, я думала о нем девяносто девять процентов всего времени, и под конец мне стало казаться, что я потихонечку схожу с ума. Его лицо стояло перед глазами. Его голос звучал в голове. Его имя пульсировало в висках. Влад. Влад. Влад. Черт бы его побрал! Когда этот человек успел пробраться мне так глубоко в душу? И как у него получалось так искусно выворачивать ее наизнанку?
Влад был самым прекрасным и одновременно самым ужасным из того, что случалось со мной. Придя в сознание после наркоза, я поняла, что нет никакой грани между положительными и негативными эмоциями. Оказалось, что можно любить и одновременно ненавидеть человека. Можно сгорать от желания увидеть его и в ту же секунду посылать ему проклятья.
Медсестры рассказали мне, что Влад сидел в больнице во время моей операции. Со слов мамы я знала, что он постоянно звонит ей и интересуется моим здоровьем. А один раз, когда меня перевели в общую палату, он пытался прорваться ко мне. Даже поссорился с врачом.
Но я не могла позволить нашей встрече случиться. Я боялась, что если увижу, его, если услышу его хрипловатый голос, то тотчас растаю и прощу. А я не хотела прощать. Но не из-за гордости или принципов, а потому, что знала, настоящее прощение мне не под силу. Я не смогу притворяться, что ничего не было. Не смогу сделать вид, что все в порядке. Наш с Владом мир взорвался, и только отшибленная память могла бы спасти ситуацию.
Врачи утверждали, что мне повезло. Своевременная операция помогла избежать многих нежелательных последствий. По их прогнозам мне предстояло провести в больнице еще несколько недель, а потом они были готовы отпустить меня домой.
— Процесс выздоровления идет хорошо, все анализы в норме. Так что, думаю, гипс можно будет снять уже через месяц. Поносишь иммобилизирующую повязку, а потом снова будешь плясать, Алферова, – говорил мой лечащий врач.
— А лицо? – уныло поинтересовалась я.
— Функция нижней челюсти восстановится примерно через три-четыре недели. В это же время полностью сойдет отек.
— А что со шрамами, Петр Васильевич?
— Они останутся. По крайней мере пока. Позже, когда процесс регенерации кожи будет завершен, ты сможешь сделать их менее заметными. Современная медицина предлагает множество вариантов: криотерапия, лазерная коррекция, шлифовка.
Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на стену. Не то, чтобы я считала себя Мисс Мира, но мне всегда нравилось мое лицо. Оно было симпатичным и пропорциональным. Я всегда хорошо получалась на фотографиях и никогда всерьез не задумывалась о том, чтобы что-то в себе поменять.
Но теперь каждый раз, ковыляя к зеркалу, я чувствовала острое желание зажмуриться. Так не хотелось смотреть на безобразный шрам, который розоватой змейкой тянулся от щеки к подбородку.
Раньше я жутко комплексовала, когда на лбу или носу выскакивал прыщ. Мне казалось, что он притягивает взгляды окружающих, словно магнит железо. Так вот, если бы можно было умножить эмоции от созерцания прыща в сто раз, то получилось бы как раз то ощущение, которое я испытывала, глядя на свой отвратительный рубец.
Однако шрам являлся не единственной причиной того, что я больше не хотела улыбаться своему отражению. Лицо было опухшим и бледным, под глазами пролегали непроходящие темные круги, а на скулах и подбородке виднелись лиловые синяки. От моей былой привлекательности не осталось и следа. Я выглядела больной, изможденной и неимоверно унылой.
Мама говорила, надо быть благодарной за то, что я осталась жива, и авария не пригвоздила меня инвалидному креслу. Я понимала, что она права, но все равно никак не могла выдавиться из себя хоть каплю благодарности. Одно дело просто сказать "спасибо, Боже, что я выжила", и другое – по-настоящему прочувствовать это.
Положа руку на сердце, мне совсем не хотелось благодарить небеса за случившийся со мной кошмар. Произошедшее казалось мне ужасно несправедливым, и вместо "спасибо", я бы лучше спросила у Господа: "За что? Чем я заслужила предательство любимого, переломанные кости и океан боли?"
Но я не говорила об этом маме. Не хотела лишний раз ее расстраивать. Она и так была вся на нервах: мало спала, уйму времени проводила в больнице и бесконечно изводила себя переживаниями о моем здоровье.
Конечно, вслух мама свои опасения не озвучивала. Наоборот, при мне она старалась быть оптимистичной и бодрой. Думаю, медработники посоветовали ей держаться на позитиве.