Страница 80 из 108
Ребята так воодушевленно рассказывали про школу, что мне вдруг дико захотелось туда попасть. Сесть за парту, открыть учебник, услышать голос классного руководителя. Никогда бы не подумала, что буду мечтать о таких банальных вещах. Раньше я никогда особо не рвалась на учебу, а сейчас отдала бы что угодно, лишь бы вместе с одноклассниками готовить к ЕГЭ, обедать в школьной столовой и жаловаться на непомерно большие объемы домашних заданий.
Уж лучше так, чем лежать в больничной палате, как овощ, и плевать в потолок. Оказывается, от безделья устаешь ничуть не меньше, чем от бурной деятельности.
Когда на следующий в день Ада с Антоном пришли ко мне, я дремала после утреннего забора анализов и прочих неприятных, но обязательных процедур. Их приглушенные голоса медленно пробуждали мое сознание:
— Они спит! Чего басишь? – прошипела подруга, обращаясь к Булаткину, который вошел в палату с чересчур громким приветствием. – И вообще, держи пакет, сам ей вручишь.
— А почему я? – шепотом отозвался Антон.
— Потому что это ты пригласил Ревкова, и он вынудил нас быть его курьерами! Так что сам объясняйся!
Услышав фамилию Влада, я резко распахнула глаза и заелозила на кровати.
— О, привет! – деланно веселым тоном поздоровалась Ада, повернувшись ко мне. – Как самочувствие?
— Вы виделись с ним? – хрипло спросила я.
— Да, вчера приезжал к нам.
— Зачем? – я попыталась сесть на кровати, но руки вдруг сделались очень слабыми, так что, едва приподнявшись, я рухнула обратно на подушку.
— Хотел передать тебе вот это, – Антон протянул мне маленький полиэтиленовый сверток.
— Что там?
— Не знаю. Мы не смотрели, честно. Влад сказал, это личное.
Я в растерянности взяла пакет и повертела его в руках. Обычный черный, без всяких надписей. Что бы это значило?
— Думаю, надо открыть, – подсказала Ада. – Ты пока займись этим, а мы сходим поесть в столовку. Не успели дома позавтракать.
С этими словами она подтолкнула Булаткина к выходу, и друзья покинули палату.
Кое-как совладав с трясущимися руками, я наконец приняла сидячее положение и медленно провела ладонью по свертку. Сердце стучало, как сумасшедшее, толчками разгоняя по телу кипящую кровь.
Резким движением я развернула пакет и запустила в него руку. Через мгновение мои пальцы наткнулись на сухую жесткую бумагу. Я выудила на свет божий несколько листов, развернула один из них, сложенный вдвое, и от увиденного мой пульс подскочил до критических значений. Я тут же узнала крупный и небрежный почерк Ревкова.
Читать мне, конечно, было нельзя, но я подумала, что от небольшого объема ничего страшного не случится. Влад написал простое, и в то же время вскрывающее душу стихотворение:
Полюбить тебя так просто.
Разлюбить куда сложней.
С каждым днем и с каждым часом
Мои чувства все сильней.
Вместе быть порой так больно.
Врозь – в сто тысяч раз больней.
Август. Лето. Вечер. Звезды.
Вечна память этих дней.
Удержать тебя так трудно.
Отпустить – еще трудней.
Я готов отдать хоть душу,
Лишь бы ты была моей.
Я бегала по строкам глазами, проживая каждое написанное Ревковым слово и чувствовала, как что-то теплое разливается в груди, растапливая льдинки в раненном сердце. Крупные слезинки скатились по моим щекам и упали на бумагу, оставив на ней сырые пятна.
В нижнем углу листа я заметила подпись: "О многом не прошу. Лишь одна встреча".
А дальше моя рука нащупала купон, который я дарила Владу на День рождения. Надпись на нем гласила "на встречу".
Шах и мат. Он все продумал. Прижал меня к стенке. Атаковал моим же оружием.
Я напрочь забыла про купоны. События тех дней казались безумно далекими и даже нереальными. Как будто происходили не со мной. А если и со мной, то в прошлой, более счастливой жизни.
Кто бы мог подумать, что Влад найдет такой оригинальный выход из тупиковой, казалось бы, ситуации? Он прекрасно знал, что я не смогу обесценить данное мной слово и обязательно выполню то, что написано на купоне.
Я должна была злиться и корить Ревкова за его хитрость, но вместо этого глупая, до противного блаженная улыбка начала помимо воли растягивать мой рот. Я боялась признаться себе в том, что была рада. Рада тому, что Влад нашел способ обойти препятствия, которые я создала собственными руками.
Знаю. Это безрассудно и по-детски. Я не пускала его к себе, а сама ждала, что он придет. Убеждала себя, что он мне больше никто, а сама непрерывно держала его образ в мыслях. Называла его козлом, а сама ревела над его стихами.
Во мне будто жили две личности. Одна – пылающая ненавистью и изрыгающая проклятья стерва, а другая – по уши влюбленная мечтательная дурочка. Я не представляю, как в одном человеке могут уживаться такие противоположность, но факт оставался фактом: я была обижена на Влада, но желание его увидеть от этого не становилось менее сильным.
Когда Антон с Адой после завтрака вновь поднялись ко мне в палату, я подняла на них заплаканные глаза и тихо сказала:
— Стихи написал. А еще купон предъявил. На встречу который.
— Вот плут! Он пользуется запрещенными приемами! – воскликнула Ада.
— А, по-моему, это мило, – улыбнулся Антон и, глядя мне прямо в глаза, добавил. – Ревков отрицает факт измены, Саш. Более того, когда мы упомянули фотки, которые показала тебе та певичка, он реально выглядел обескураженным. Будто впервые об этом услышал.
— Ничего удивительного, – пожала я плечами. – На фотках не видно его лица. Возможно, он даже спал. Но того, что Марианна лежала в его постели это не меняет.
— Да, но Влада поразило именно присутствие Подольской в его комнате. – настаивал Булаткин. – И знаешь, я ему поверил.
— А ты поверила? – я обратилась к Аде.
— Я плохо знаю Ревкова, чтобы судить однозначно, – после недолгого молчания высказалась она. – Но выглядел он убедительно. Тут одно из двух: либо парень – очень хороший актер, либо он реально не виноват.
— Хм, – задумчиво хмыкнула я. – И что? Как он это все объясняет?
— Он не стал ничего объяснять. Сказал, что это только ваше дело, – фыркнула подруга. – Весь такой на пафосе, мол, я же не лезу в вашу личную жизнь, вот и вы не лезьте в мою.
— Да не был он на пафосе! – возразил Антон.
— Был! Ревков и пафос неотделимы друг от друга. Он же артист, мать его! Они все такие.
Я не сдержала снисходительной улыбки. Ада была в своем репертуаре: с легкостью раздавала всем определения и вешала ярлыки.
— Ну и что ты думаешь? Встретишься с ним? – спросил Антон.