Страница 67 из 108
— Марина Федоровна, вы держитесь. Саша обязательно поправится. Она сильная, вы же сами знаете, – говоря эти слова Ревков пытался убедить в них не только свою собеседницу, но и самого себя.
— Да, спасибо, Влад. Мы уже подъезжаем к аэропорту, – вздохнула женщина, и они попрощались.
Плавая в собственных болезненных мыслях, Влад наблюдал за происходящим в коридоре больницы, подсознательно отмечая, какие озабоченные и угрюмые лица были у проходящих мимо людей.
Больница – это место, где все живут надеждой. И если она не оправдывается, люди теряют почву под ногами. Страдают, плачут, мучаются. А врачам приходится смотреть на все это. Каждый день. Привыкают ли люди в белых халатах к отчаянью в лицах? Становятся ли слезы обыденным зрелищем для них? От этих мыслей Влад поежился.
В больницах ему всегда было не по себе. С тех самых пор, как погибли его мама и сестра. В памяти Влада были свежи воспоминания о том, как он, ничего не понимающий двенадцатилетний пацан, бежит к папе, который внезапно решил забрать его с уроков пораньше, и видит в глазах родителя жуткую, невыразимую боль.
Влад тогда не сразу осознал, что произошло. Врачи говорили много непонятных терминов, и с каждым их словом плечи отца опускались все ниже и ниже. Папа всегда казался Владу примером силы, стойкости и несгибаемости.
Но в тот день, когда этот взрослый мужчина рыдал навзрыд и в приступах безудержной ярости бил о стену кулаками, Ревков понял, что сломать можно каждого. Каждому можно причинить такую боль, которая почти убьет, почти уничтожит. И человек возненавидит это "почти", потому что от оглушающей тоски в сердце жить ему больше не хочется.
Влад не ощущал течения время. Он был так глубоко погружен в себя и свои переживания, что не сразу заметил Анжелу, которая остановилась в паре метров от него.
— Влад, операция закончилась, – негромко произнесла она.
— И как все прошло? – Ревков за долю секунды вскочил на ноги и приблизился к медсестре.
— В целом неплохо. Состояние пациентки стабильно. Ее перевели в реанимацию и пока наблюдают.
— С Сашей же все будет хорошо? Она выживет? Какие прогнозы?
— Она выживет, – утвердительно качнула головой Анжела. – А что касается прогнозов на выздоровление, об этом нужно говорить с лечащим врачом.
— Я понял.. Скажите, она в сознании?
— Не думаю. Скорее сего еще не отошла от наркоза.
— Ладно, спасибо вам за новости, я очень признателен.
— Влад, езжайте домой, в вашем пребывании здесь нет никакого смысла. К пациентке вас все равно не пустят.
— Да, хорошо, – кивнул Влад, но почему-то уйти сейчас казалось ему чем-то преступным.
Заметив замешательство на его лице, Анжела мягко добавила:
— Послушайте, вашей вины в том, что произошло с Алферовой нет. Вы ни на что не можете повлиять и никак не можете ей помочь. Езжайте домой, отдохните. А новости об ее состоянии узнаете утром, как только лечащий врач побеседует с ее родителями.
Влад перевел задумчивый взгляд с пола на лицо медсестры, и она невольно подумала о том, какие красивые у него глаза: теплые, шоколадные, с янтарным отливом.
— Да, пожалуй, вы правы, – наконец вздохнул парень. – Я пойду. А вам, Анжела, спасибо за помощь.
Попрощавшись с медсестрой, Ревков вышел на улицу и полной грудью вдохнул свежий морозный воздух. Метель улеглась, и все вокруг выглядело на удивление спокойно. Будто и не было этой жуткой аварии, бессонной ночи и тонны раздирающих душу переживаний. Снегопад закончился, ветер стих, и лишь высокие сугробы напоминали о том, что несколько часов назад здесь царствовала вьюга.
* * *
Прошло пять дней, Саша уже находилась в палате интенсивной терапии, и, по словам ее мамы, в ближайшее время планировалось перевести ее в обычную палату. Все эти дни Влад жил как на иголках: подскакивал от каждого звонка телефона в надежде получить новую информацию о здоровье Златовласки.
Ревков знал, что у Саши был какой-то сложный перелом ноги, сотрясение мозга и челюстно-лицевая травма. Марина Федоровна сказала, что врачи ставят обнадеживающие прогнозы вплоть до полного выздоровления, и это не могло его не радовать.
Что бы Ревков ни делал, он все время думал о Златовласке. Мысли о ней всегда жили на подкорках его сознания: во время совещаний, пока она работал на студии, выступал или давал интервью. Влад не мог дождаться дня, когда он наконец сможет навестить Сашу, обнять ее, вдохнуть чудесный запах ее волос.
Как счастью, и руководство лейбла, и участники группы с пониманием отнеслись к тому, что Влад исчез посреди концерта. Конечно, им не заплатили за то выступление, и они вынуждены были отыграть еще один концерт бесплатно, но Влад был готов к любому исходу вплоть до разрыва контракта, поэтому считал, что отделался малой кровью.
Как-то утром во время завтрака Платон, повернувшись к Ревкову, внезапно сказал:
— Владос, есть разговор. Личного характера.
— Валяй.
— Ты же знаешь Подольскую? Блин, тупой вопрос.. – замялся Платон и, собравшись с мыслями, выпалил. – Короче, она мне нравится.
Ревков перестал жевать и медленно перевел глаза на друга:
— Круто.
— Но она какая-то странная, я ее не понимаю..
— В смысле?
— Помнишь, когда мы выступали в "Инфинити", ты поехал домой спать, а мы остались потусить?
— Ну да.
— Так вот, после клуба я в шутку предложил Марианне поехать ко мне, а она взяла и согласилась, прикинь? Приехали мы сюда. Сидим, общаемся, я бутылку вина открыл, все пучком. Потом она подходит ко мне, садится на колени, и мы начинаем целоваться.. Я уже хочу плавно переместимся в спальню, и тут она ни с того, ни с сего заявляет: "Я пока прилягу, а ты иди в душ". Прикинь?! Я чего-то не догоняю? С каких пор надо мыться перед этим делом? Ты ходишь в душ перед сексом, Владос? – Платон возмущенно хлопал глазами.
— Может, у нее пунктик на чистоте, братан? – с трудом сдерживая улыбку, предположил Ревков.
— Ну я тоже так подумал! – воскликнул Платон. – Как последний лошара, поперся в душ, намывался там двадцать минут, даже мочалкой потерся! Выхожу, весь такой распаренный, с полотенцем на бедрах. Думаю: "Ну теперь-то я точно готов". И что ты думаешь было дальше?
— Чувак, я не маленький. Догадываюсь, что было дальше, – хмыкнул Влад.
— А вот и нет! Ни в какую спальню она не пошла! Сидит на диване, ножкой качает и говорит: "Ой, Платон, что-то я устала. Поеду, пожалуй. Классно повеселились".
Ревков засмеялся в голос. Комичным было все: и сама ситуация, и раскрасневшийся от негодования Платон, и его рассказ.