Проучить мажора

Глава 42. Побег

Стас

— Да даже если ты распахнешь это окно, какой толк? — шипит Маша, с опаской поглядывая на дверь. — Это третий этаж! Прыгнем — в лепешку расшибемся!

— А у тебя какие варианты? — пыхчу я, короткими рывками дергая шпингалеты. — Предлагай.

Такое ощущение, что оконную раму много лет подряд покрывали краской вместе со всеми ручками и щеколдами, поэтому открыть ее сейчас — задача не из простых.

— Ну, например, одному из нас можно притаиться вон в той груде хлама, а второму спрятаться за дверью. Когда за нами придут, тот, кто был за дверью, атакует со спины, а тот, кто прятался в хламе..

— Стоп! — перебиваю я. — Планы, где надо кого-то атаковать, сразу в топку! Как ты не поймешь, мы не в том состоянии, чтобы ввязываться в драку! Нас вздрючат так, что мало не покажется!

— Но если у нас получится их вырубить, то сможем взять их пушки!

Господи, у этих ребят еще и пушки есть? Куда я, блин, попал?!

— Маша! — рявкаю я. — Что я тебе говорил про твои планы? Про-ду-ман-ность. Она в них напрочь отсутствует! Ну, допустим, отожмем мы у них стволы, а дальше-то что? Расстрел устроим?

— Ну почему расстрел? Можно..

— Все, хватит! Давай рассуждать в рамках реальности, а не дешевого боевика! — повисаю на оконной ручке и, упершись ступнями в стену, предпринимаю очередную попытку надорвать засохшую краску.

— Ну давай, — хмыкает Маша. — А прыжки с третьего этажа прям ни разу боевиком не отдают, да? И к тому же..

Последняя ее фраза тонет в жутком треске, потому что в этот самый момент оконная рама наконец поддается и распахивается. От неожиданности я отлетаю на пол, а, поднявшись на ноги, задумчиво морщусь.

Так-то Машка права: высота здесь впечатляющая. Неудачно приземлишься — костей не соберешь. Но и ее идея с перехватом оружия — тоже не вариант. Шальную полю словишь — и прощай, жизнь. Что-то мне такая перспектива совсем не улыбается.

Окидываю взглядом крохотную комнатушку, в которой нас заперли, и слегка сощурившись, фокусируюсь на куче хлама, в которой Маша предлагала спрятаться.

— Что тут за тряпье? — интересуюсь я, подходя поближе.

Хочу понять, можно ли из этого несуразного нечто соорудить некое подобие каната. Но в то же время жутко брезгую копаться в чьем-то грязном шмотье. Поэтому пока решаю ограничиться пристальным разглядыванием.

— Наволочки какие-то, — Маша как ни в чем не бывало запускает руки в неопрятные лохмотья. — Точнее то, что от них осталось.. И сарафан, прикинь? — она посмеивается. — Кому тут только понадобились женские платья?

— Мы сделаем из этого веревку и спустимся по ней вниз, — решительно изрекаю я.

— Стас, тут ткани метра на два максимум, — неуверенно возражает она. — И то я не уверена, что она нас выдержит.

— Ну и ладно, — поборов брезгливость, хватаю наименее грязную тряпку. — Два метра — это уже что-то, а дальше будем надеяться на удачу.

Маша с сомнением кривится, а я подгоняю:

— Поторопись, заяц! За нами в любую минуту могут прийти, и тогда даже удача будет бессильна.

Видимо, мой аргумент звучит убедительно, потому что, коротко кивнув, девчонка тоже принимается связывать пыльные шмотки между собой.

Увлекшись важным занятием, направленным на спасение наших жизней, я на какое-то время выпадаю из реальности, однако странный звук, внезапно раздавшийся из открытого окна, мгновенно меня к ней возвращает.

Переглянувшись, мы с Машкой синхронно замираем и прислушиваемся. Звук напоминает переливчатую трель соловья. Тихую, но все же вполне различимую.

— Кто-то свистит, — шепотом сообщает Зайцева. — Там, снаружи..

Смахнув со лба скопившийся от напряжение пот, я подползаю к окну и очень осторожно в него выглядываю. Никого не обнаружив, я обхватываю пальцами край подоконника и слегка наклоняюсь ниже, чтобы увеличить угол обзора. Подаюсь чуть вперед и.. Офигеваю!

Под самыми нашими окнами сидит Сенька. Его голова боязливо вращается по кругу, а у самых ног валяется мой надувной матрас. Тот самый, на котором я спал прошлой ночью в бане. Без понятия, откуда пацаненок узнал про нашу с Машкой беду, но его помощь сейчас как нельзя кстати!

Блуждающий по периметру взгляд Сеньки наконец пересекается с моим, и он, явно обрадовавшись, изображает рукой зовущий жест. Дескать, прыгайте сюда, я подстрахую.

Что ни говори, а Машкин братец не такая уж и бестолочь. С самодельной веревкой и амортизацией в виде матраса наша эвакуация с третьего этажа имеет все шансы на успех. Остается только надеяться, что нам хватит времени и перевязанные тряпки не порвутся от веса наших с Машкой тел.

— Там Сенька под окном, — оглянувшись к Зайцевой, информирую я. — Матрас мой притащил.

— Ништяк, — одобрительно тянет она. — Говорила же, он не совсем у меня дубовый.

Наспех смастерив свой спасительный трос, мы привязываем один его край к батарее, а второй перекидываем через подоконник на улицу.

— Ну что, готова? — выдохнув, перевожу взгляд на Машу. — Я сверху подстрахую, Сенька — снизу.

— Да, — кивает она, а затем, чуть замешкавшись, смущенно улыбается. — Спасибо тебе.

— Пока еще не за что, — пожимаю плечами.

— На самом деле есть за что, — возражает она. — За то, что не сдал в ментовку, за то, что поехал в Сентябрьск, за то, что, — она запинается и, прокашлявшись, продолжает, — пришел сюда за мной..

Она смотрит на меня с такой нежностью, что я невольно начинаю ощущать себя долбанным рыцарем на резвом коне. Как ни крути, а Машкина благодарность окрыляет. Хочется соответствовать ее представлениям, хочется быть лучше..

Невнятный шорок за дверью мгновенно приводит нас в боевой настрой и заставляет поторопиться. Будет обидно, если наш почти гениальный план провалится из-за банальной нехватки времени.

Забравшись на подоконник, Машка крепко обхватывает двумя руками перевязанные тряпки и шумно сглатывает.

— Высоко, черт возьми..

— Не переживай, у тебя все получится, — наклоняюсь к ее уху. — Во время приземления, старайся заваливаться набок и при отскоке с матраса обязательно защищай голову.

— Хорошо, постараюсь.

Я похлопываю ее по плечу в ободряющем жесте, хотя самому мне капец как страшно. Я в шаге от того, чтобы совершить главное безумство своей жизни, и эмоции по этому поводу просто зашкаливают. Тут и азарт, и волнение, и паника, и оторопь — все воедино смешалось. Я — оголенный провод, дребезжащий нерв, но пути назад не существует.