Сердце Молнии

Одежда села на него как влитая, не стесняя движений. Смущало лишь открытое плечо. Шрам и обрубок руки теперь было не спрятать. Скос ворота рин-тары как назло шёл справа. Оин неловко потёр плечо, подумывая, не накинуть ли на себя покрывало. Но тут в дверях снова появился Сай. Он принёс ещё какую-то одежду, но застыл по другую сторону барьера.

— Сэлдан, — сказал он.

Оин сделал жест, чтобы парень вошёл, раз барьер ещё был ослаблен. Сай неловко улыбнулся, будто не ожидал приглашения, и перешагнул порог. Он напоминал Оину Тода: такой же мрачный и нелюдимый.

Сай развернул перед ним накидку с одним рукавом, такую же, как на нём самом, только зелёного, а не бурого цвета, и помог с облачением. Теперь оба плеча Оина были закрыты.

Пока Сай возился с поясом, Оин по привычке хотел подвязать свободный рукав, чтобы не болтался без дела.

— Най’ва. — Сай строго качнул головой.

Оин понял, что делать так не стоит, и оставил рукав как есть.

Ткань сэлдана казалась грубоватой снаружи, но неожиданно мягкой изнутри, окутывая тело, как одеяло. Из-за непривычного комфорта Оин почувствовал себя странно. Покров был не просто одеждой Молнии — ещё признанием связи. Облачение в сэлдан можно было прировнять разве что к свадебному обряду, как видимый знак, что двое отныне принадлежат друг другу

Имел ли он право носить его после всего?

— Рэйна-вей овэ сайр ва та, — шёпотом проговорил Сай.

Оин не понял и предложил ему написать сказанное на бумаге.

После того как парень ушёл, прихватив с собой его грязные вещи, он сразу взялся за разговорник и перевёл слова: «Дева Рэйна всегда спрашивает о тебе».

Оин не смог сдержать улыбку и дрожь в руке — такое облегчение нахлынуло разом.

После он ещё немного без цели полистал видавший виды разговорник, пока глаза сами не зацепились за фразу знакомую до неприязни: «рэн-маи».

Рэн значило «долг». Маи — «слово».

Долг слову? Долг слова? Долг есть слово? Слово долгу?

Оин ломал голову, пытаясь подобрать верный смысл, когда заметил сноску, где приводились все значения. Оказалось, многое зависело от контекста. В одном случае рэн-маи могло обозначать «жертву», в другом — «клятву души», в третьем — серьёзное заявление, угрозу. Но больше всего Оина зацепило последнее: «безрассудство». Брошенное в сердцах рэн-маи звучало как обещание сотворить некую глупость.

Это точнее всего описывало произошедшее с ним.

Он не помнил, что было там, за завесой смерти. Но был уверен, что узрел что-то страшное, до сих пор ощущая во рту привкус пепла.

«…радовался бы, что выжил!»

Оин медленно выдохнул, будто выпустил что-то ядовитое из груди.

Отложив разговорник, он наконец добрался до сумки и выудил из неё теневой журнал. Решил, что пора привести записи в порядок. Но сперва сделал новую заметку:

«Могло бы статься так, что разломы — не деяния Пекла. А следы, оставленные неким (погибшим) богом. Тогда теневая — не просто магия Пекла, а потерянная сила. Шиёсо».

На эту мысль его навёл один из последних разговоров с Эйденом. Оин не был до конца уверен, но если боги — всесильные мару — действительно существовали, понимание того, кто из них обронил такую страшную силу, приблизило бы мир к разгадке брешей.

«Разломы — намеренное проклятье? Или следствие страшного договора?»

Он ещё немного посидел над заметкой, а потом принялся переписывать старые записи начисто, сосредоточенно выверяя каждую строчку.

Из приятного: заточение в доме Гроз ничем не напоминало условия содержания в столичной тюрьме.

Его держали в чистой светлой комнате, где пахло древесиной и сушёными травами. Окно выходило на глухую, залитую солнцем стену — сверху над ней всё же виднелась полоса неба. Несмотря на обстоятельства своего заточения, в остальном Оин чувствовал странное умиротворение. Временами, правда, подозревая, что ему подмешивают в еду что-то для успокоения. Но он был не против.

Почти всё время он коротал, склонившись над своими записями, приводя их в порядок. Отдыхал редко. Иногда пролистывал разговорник, но как только мысли начинали расползаться, снова возвращался к записям. Через несколько дней его разрозненные заметки стали тянуть на полноценное издание.

Рюна продолжала исправно посещать его, принося еду — простую, но горячую и сытную. Они почти не разговаривали. С Рэйной она так и не помирилась. Но Оин продолжал спрашивать о ней, каждый день.

— Сестра почти не выходит из храма, — как-то сказала Рюна. Увидев, как переменилось его лицо, тут же добавила: — Не беспокойся, Оин-дан, с ней всегда ма. Она уж не даст ей совершить глупость.

Оин только кивнул и скорее вернулся к записям, чтобы не дать тревоге заполонить разум.

Тем временем с Сайем у них складывались более менее тёплые отношения. Они выработали между собой целый язык жестов, чтобы Сай сразу понимал, когда у Оина закончились вода или чернила. Или ему необходимо выйти по нужде. Справляться в ночную вазу ему не нравилось, поэтому он просился, чтобы его водили в отхожую, чувствуя себя наказанным псом, отчаянно требующим выгула. Но было приятно прогуляться несколько лишних шагов. К тому же между этими короткими переходами он пытался практиковать с Саем тригорские произношения. А в другое время они просто общались через барьер: Сай — вслух, а Оин писал свои сообщения на бумаге.

Тод бы наверное позабавился, узнай, как для него всё тут обернулось.

Как-то раз, уже на второй неделе заточения, когда Сай ненадолго отлучился по своим делам, в комнату к Оину заглянули две девчушки лет шести и десяти. Они показались в дверях и долго спорили между собой, кто первой осмелится войти к арнару, пока их не спугнул чей-то строгий голос.

Оин сразу понял, что это были младшие сёстры Рэйны. Все они были очень похожи между собой — с живой медью в волосах и упрямыми, острыми подбородками. Только у Рэйны из всех волосы были не такие яркие и глаза светлее — оттого весь её образ выглядел мягче и сдержаннее.

Вечером последнего дня перед судом Оин всё ещё корпел над теневым трудом, внося последние правки, обставившись грудой лампадок. Нужно было ещё написать указания, что делать со всем этим, куда отправить. Потому как чувствовал, что на следующий день ему будет уже не до того.

Вдруг прямо за его спиной ощутилось чьё-то присутствие.

Оин резко обернулся, сбив со стола несколько листов. Он ожидал увидеть Рэйну.