Сердце Молнии

Прохладный ветер, гуляющий среди вершин, вскоре вынудил его натянуть куртку. Кое-как втиснувшись в левый рукав, помогая себе зубами, Оин наконец замер и вслушался в окружающую тишину. Не в ту привычную, за которой прятались чужие шаги, голоса или скрип телег, а в настоящую — чистую. Воздух здесь такой же, был пропитан лишь сыростью камня и горьковатой свежестью трав. Он успокаивал разум, делая всё вокруг слишком реальным, и притуплял решимость. На какой-то миг Оин усомнился в собственной затее: не спятил ли он часом, бросившись вот так в погоню за той, кого даже не помнил? Чувства, толкнувшие его на отчаянный шаг, казались теперь призрачными, будто их остудило дыхание гор. Усталость, напротив, была самой что ни на есть настоящей, а тело ломило до озноба, как от температуры.

Как было бы просто вернуться в Пеону, оставив проблемы горам. И всё позабыть.

Но кем он окажется, если просто развернётся? Как посмотрит в глаза остальным, если сдастся как последний слабак перед первой преградой? Или — Эйдену, человеку, единожды встреченному за праздничным столом, что без единого вопроса пришёл ему на помощь.

Оин плотнее завернулся в куртку.

Нет. Он проделал слишком большой путь, чтобы вдруг остановиться и повернуть назад, не истратив последние силы.

А ещё он хотел увидеть её. Рэйну.

Её имя, как далёкий, незнакомый маяк в разбушевавшемся море: стоило на миг выпустить из виду, как бесследно исчезнет в темноте. И даже при таком раскладе Оин желал достигнуть её. И забрать у Сиенитов.

Бегло повторив стратегию с Эйденом между вторым и третьим переходами, они ещё раз пришли к заключению, что прямого столкновения стоит избегать. Судя по словам Тода, тех тригорцев, что забрали Рэйну, было всего четверо. Но кто знает, сколько ещё присоединилось по дороге. Оин не считал себя трусом, но и бойцом тоже. Пьяные драки не в счёт. Что до Эйдена, Дэйзи упоминала, что он ловко управляется с клинком против агмару. Однако положение дипломата не позволяло ему решать всё клинком.

Поэтому весь план держался не на силе, а на скорости, с которой они преодолевали тот же путь, что и Сиениты с «заложницей». Пока те пробирались верхом по горным дорогам, они с Эйденом срезали его через хребты, чтобы успеть первыми добраться до Сэл’Тарна.

Даже имея на своей стороне одного из лучших переговорщиков Ардагара, Оина страшила предстоящая встреча с главой Гроз. Он мог только гадать, чего стоит метка на его груди — сойдёт ли она за основание, чтобы быть хотя бы выслушанным. Не говоря о том, станет ли она достаточным аргументом для человека старой закалки, чтобы принять слова чужака всерьёз.

Оин чувствовал, что где-то за клятым заслоном в памяти остались важные знания о Сиенитах и клане Гроз, и наверняка о том, как он собирался со всем этим разобраться. Но стоило попытаться дотянуться до них, как в голове раздавался звон пустоты. Это бесконечно раздражало его. И чему дольше он думал, тем яснее понимал, как зыбко всё, на что он опирается. Он нуждался в опоре. Но её не было.

Будь при нём хотя бы теневая сила…

Тогда он не стал бы отсиживаться в стороне и рванул бы прямо наперерез похитителям. И отбил бы желание у любого, вознамерившегося оборвать связь. Мысль об этом оказалась настолько реальной, что почти успокоила.

Соблазн напиться теневой и ринуться в бой был велик. Но Оин проделал слишком большой путь — не в горы, а до того — и помнил, с каким трудом пришёл к отказу от прежней жизни. Он не хотел вновь превратиться в никчёмного Теневого. Не только из-за той, ради которой шагнул в бездну. В первую очередь ради себя. Никогда бы раньше он не подумал, что настолько сильно захочет стать достойным человеком.

Он опустил взгляд на свою ладонь.

Внутри скрывалась настоящая сила, в которой он нуждался — горное шиёсо. Умел ли он обращаться с ним до того, как лишился памяти?

Вдохнув поглубже, Оин сосредоточился, стараясь ощутить малейшее движение силы под кожей. Он мог представить себе, каково это обладать даром, как он медленно разливается по венам, вскипает внутри и наполняет сердце, — теневой опыт подсказывал ему всё это. Но, как он ни старался, ничего не вышло. Шиёсо не шелохнулось, будто напоминая, что он не носитель, а всего лишь сосуд, в котором заперли чужую мощь.

Рядом зашуршала трава.

Оин сжал кулак и обернулся.

Эйден уже поднялся, свернул войлочную подстилку и теперь заканчивал опутывать ствол сосны тонкими линиями мор, оставляя ориентир для обратной дороги. Аметистовые знаки на мгновение вспыхнули в коре и погасли. Затем он перекинул сумку через плечо и повернулся к нему.

— Готов?

Оин всё ещё ощущал слабость и тошноту. Но кивнул.

За целый день переходов пейзаж вокруг него сменился несколько раз. От города до лесистых склонов, которые остались далеко позади, уступив место голым известняковым хребтам и глубоким провалам, где редкие деревья чудом держались корнями за камень, а облака проходили так низко, что скрывали долины.

Перед Оином открылся целый мир пугающих просторов. Но едва ли он мог оценить их величие, запертый в собственных мыслях.

— С чего ты решил, что Сиениты поведут её в Сэл’Тарн, а не отправятся сразу в свою общину? — спросил Эйден, в очередной раз сверяясь с картой.

Оин оторвал флягу от губ.

— Тод говорил, что этот её жених, Фиел, намерен скрепить союз, едва она ступит на землю Тригорья. Но Рэйна настояла на том, чтобы всё случилось в храме её клана.

Он был уверен, что они движутся верно. Уверен сильнее, чем позволяли одни только слова Тода. Будто где-то на подкорке сознания было заложено верное направление.

И всё же сердце сжалось от вопроса, испугавшись, что он мог допустить ошибку.

Утерев губы рукавом, Оин тоже заглянул в карту: дорог на ней обозначено не было, только отметки поселений Гроз. По расчётам Эйдена до Сэл’Тарна оставалось ещё четыре прыжка. Не верилось, что уже завтра они будут на месте. Но пока всё складывалось в их пользу, а времени оставалось с запасом.

После пятого перехода они наконец устроились на ночлег возле широкого каменного уступа, защищённого от ветра отвесной стеной.

Первую ночь в горах Оин проспал как убитый. Не слышал ни ветра, гуляющего между скал, ни шороха зверя, подходившего к самому привалу, оставив в земле чёткие следы копыт.

Едва забрезжил рассвет, они снова двинулись в путь.

Шестой переход прошёл успешно. Они оказались на другой стороне широкого ущелья, среди серых каменных гребней и низко стелющегося можжевельника.