Сердце Молнии

Эйден сразу объявил долгий привал. Оину показалось это странным — он заметил, что в привычную оливковую смуглоту его лица закралась нездоровая бледность. На самочувствие Эйден не жаловался, поэтому Оин предпочёл довериться его невозмутимости. Однако, когда привал затянулся до полудня, стало трудно не замечать очевидного: его спутник находился на пределе сил.

Получалось, каждый следующий прыжок отнимал всё больше шиёсо и, как следствие, требовал всё более долгого восстановления.

Несмотря на это, к вечеру Эйден уверил, что достаточно отдохнул, и настоял на продолжении пути.

Седьмой переход дался Оину куда проще остальных. Если не считать лёгких ожогов, оставленных на теле морами от каэйро, ему впервые не хотелось расстаться со своим нутром.

— Кажется, я начинаю привыкать, — заметил Оин.

— Это потому что мы проделали только половину перехода, — сказал Эйден.

— Половину?

— Я не совсем верно рассчитал силы, — признался он. — Через горное пространство техника требует больше шиёсо.

Эйден говорил спокойно, но дыхание у него заметно сбилось. Он сделал несколько шагов к краю плато и остановился, уперев ладонь в бок.

— Мне следовало дать себе больше времени на восстановление.

Оин напряжённо вгляделся в его спину.

— Ладно. Значит, у нас привал. — Он скинул сумку на землю. — Я пока найду, где набрать воды. А ты — отдыхай.

Пока солнце ещё держалось над хребтами, они развели небольшой костёр, чтобы согреть воду в закопчённом котелке и сварить жидкую похлёбку из крупы и сушёных кореньев, собранных ему в дорогу заботливой Риксой. Эйден заметно меньше разговаривал, но на вопросы отвечал вполне бодро. Даже помог устроить нехитрый лагерь между камнями.

По прежним расчётам, к темноте они должны были оказаться в Сэл’Тарне, но Оин уже понял, что сегодня дальше они не двинутся, и старался не выдавать беспокойства.

К сумеркам костёр пришлось потушить, чтобы не привлекать к их лагерю лишнего внимания. Не хотелось бы повстречать тригорцев раньше времени.

Без огня со всех сторон сразу потянуло прохладой. Куртка почти не спасала, поэтому Оин покрыл себя печатью для согрева. По телу быстро разбежалось приятное тепло, обволакивая его невесомой оболочкой, как вторым слоем тонкой кожи. Но стоило пошевелиться, и за обманчивым теплом сразу угадывался холод, будто прижавшийся снаружи.

Оин расстелил войлок прямо поверх низких можжевеловых кустов и улёгся на них, как на упругое облако, подмяв под голову сумку. Глаза не смыкались, поэтому он продолжал смотреть вдаль. Темнота в горах отличалась от городской и казалась гуще. Но к горизонту становилась прозрачной, делая видимыми хребты, за которыми просматривалось слабое розоватое свечение. Должно быть, в той стороне проходила граница с Эруаном, вдоль которой тянулся Предел.

Он зябко перевернулся с боку на бок.

Стоило бы выспаться перед завтрашним днём. Всё вокруг стихло, располагая ко сну, — даже ветер, словно не хотел помешать их отдыху. Но в ушах всё равно стоял звон. А тяжесть из тела уже перетекла в мысли.

До Сэл’Тарна оставалось всего-то полтора перехода. Но если Эйден не скопит за ночь достаточно шиёсо, им не хватит и на этот последний рывок…

Оин понял, что не уснёт, если продолжит крутить в голове тревогу, и постарался думать о чём-то другом, хорошем. Но мысли, сколько бы он ни уводил их в сторону, незаметно сворачивали обратно.

Раньше он мечтал о путешествиях, представляя их как полную свободу: долгие солнечные тракты в компании весёлых попутчиков, постоялые дворы с тёплой пищей и гретой постелью, новые города и люди.

Реальный путь оказался другим. Труднее. С заледеневшей спиной, привкусом желчи у горла и чувством безраздельного одиночества.

— Как твоё шиёсо? — спросил Оин, слыша по шороху справа, что Эйдену тоже не спится.

— Боишься остаться без повозки? — усмехнулся тот.

— Дэйзи передала мне кучу элексиров, может, среди них найдётся что-нибудь от скрипучих колёс.

Из темноты снова донёсся тихий смех.

— Я в порядке.

Оин снова повернулся на другой бок и различил по силуэту, что Эйден лежит на спине, с закинутыми за голову руками и разглядывает созвездия. Двулуние ещё пряталось за восточными хребтами, и без его привычного света звёзды казались особенно яркими.

— Я думал, это была уловка, когда ты сказал Дэйзи, что тебе не хватит сил, — проговорил Оин.

— Разве я похож на человека, который может удержать её от опасного приключения?

— Я решил, что ты как раз из тех, кто слишком сильно о ней печётся.

— Хотел бы и я так думать.

Пауза после этих слов показалась Оину долгой. Возможно, оттого, что он различил в тоне Эйдена что-то неопределённое. Будто вину.

— Что заставляет тебя сомневаться?

Он ответил не сразу. Несколько мгновений просто неподвижно смотрел в небо.

— Если бы я действительно заботился о ней, то не согласился бы отвести её брата на смерть.

Оин напрягся. Он не мог разглядеть в темноте лица Эйдена, но чувствовал, что взгляд его теперь направлен на него.

— Я слышал ваш разговор с Тодом.

— Как?

— Мой эйдарский слух острее, чем у обычного человека. Я знаю, что брат подсказал тебе, как и для чего можно разрушить связь.

— Мы обсудили крайний случай.

Не было желания снова возвращаться к этому разговору, особенно здесь, среди гор и ночи, когда до необходимости делать какой-либо выбор осталось так мало, но хотелось верить, что до этого ещё далеко.

— Даже если такой случай наступит, не отказывайся от связи, — сказал Эйден. — Некоторые последствия хуже смерти.

— Что может быть хуже смерти?

— Бесчестие.

Оин постарался не скрипнуть зубами, когда стиснул их. У клановых мару слишком многое было завязано на пресловутую честь. А жизнь — так, всего лишь монета, которой можно за неё расплатиться. Сам он, если и собирался ею воспользоваться, то хотя бы ради шанса сохранить чужую.

Немного помолчав, Эйден снова заговорил.

— Знаю, ты не помнишь Рэйну. Но из того немногого, что я успел понять о ней: она настоящая дочь гор. Преданная. Не лишай её достоинства.

Оин хотел пообещать, что не станет, но не смог. И почувствовал, как вина, только что грызшая Эйдена, медленно переползает к нему и скручивается на горле плотным кольцом.

Он отвернулся к тёмным очертаниям гор.

— Если думаешь, что всё так закончится, почему тогда не отказался сопровождать меня?