Сердце Молнии

Глава 25. Предвестники

Сразу после Двулуния Пеону накрыла тяжёлая, липкая духота — легла на город плотным покрывалом и застыла. По ночам Оин просыпался от жара, менял влажную от пота рубашку, после чего больше не мог уснуть и слонялся по дому до рассвета, пока не приходило время снова отправляться на работу.

После хвалебной заметки в «Светском Вестнике» его резко перестали сторониться в обществе, в лавках с ним снова любезничали. А те, кто ещё недавно брезговал рукопожатиями, здоровались первыми. Вскоре из корпуса магнадзора ему поступило приглашение на перспективное место в архивы, которое он с готовностью принял.

Теперь, заканчивая с делами господина Морталума, Оин перебирался из мрачного подвала миротворческого корпуса в соседнее здание — в сухое, прохладное хранилище с высокими окнами, куда не проникала уличная духота, где он допоздна возился со старыми документами и фолиантами, обезвреживал проклятые завещания и расчаровывал теневые свитки. Последних накопилось на годы работы, потому как другие архивариусы предпочитали сторониться дел, связанных со скверной. Выжидали, когда для этого найдётся подходящий специалист — кто-то сочетающий в себе знания Теневого и приличную репутацию. Последняя — вот удача — с недавних пор снова была при Оине.

Деньги, наконец, появились. Часть из них сразу ушла на погашение долга. Часть — на эруанок. Оин начал откладывать, как и обещал Дэйзи, чтобы у Рут и Кайдены был шанс остаться в семье. Впервые за долгое время дела его по-настоящему наладились.

И всё же он не ощущал удовлетворения.

Дома под вечер, когда он возвращался весь пропитанный запахами алхимических зелий и пылью старых бумаг, его встречало неуловимое чувство, ставшее уже привычным — как тепло, оставленное на коже солнечным днём, или осколок безопасного воспоминания, к которому без раздумий возвращаешься в трудную минуту.

Это чувство вызывала Рэйна.

Как бы Оин ни сопротивлялся, он привязался к ней — к её ненавязчивому присутствию в его жизни. К мимолётным столкновениям с ней в закоулках дома. Привык ловить её ускользающий взгляд и редкие улыбки. Всё это превратилось в его маленькие личные ритуалы: пропустишь один — и весь день наперекосяк. Стоило Рэйне покинуть комнату, в которой он находился, и пространство становилось пустым, как недосказанная фраза. Оттого мысль, что уже через две недели он, как обычно, вернётся с работы, а её больше не будет в доме — и в его жизни — не укладывалась в голове, став тяжёлой, как камень, упавший на грудь и мешающий дышать.

— Когда ты уже признаешься ей? — спросила как-то Рикса, подловив Оина на кухне, где он разложился с книгами из архивов. Люксарит в кухонных лампах ещё не выдохся, и глаза не так сильно болели от длительного чтения.

— В чём?

— Не прикидывайся. На твою тоску смотреть тошно.

— Много ты понимаешь.

— Кое-что уж точно понимаю, — заявила Рикса с достоинством и тут же, не удержавшись, похвасталась: — А Сивер меня поцеловал!

Оин поморщился.

— Напомни сказать Дэйзи, чтобы приглядывала за вами получше.

— Завидуешь?

— Не то слово.

Не расслышав раздражения в его голосе, Рикса присела напротив и подпёрла подбородок ладонью:

— Я хочу приготовить Сиверу что-нибудь особенное, — мечтательно вздохнула она. — Только не знаю что. Выпечка у меня не выходит так славно, как у Рэйны. Ты, кстати, успел попробовать её лунные кексы? — Оин мотнул головой. — Очень зря. Они были восхитительные. Надо бы не забыть, взять у неё рецепт. Мне, конечно, придётся поучиться печь такие, прежде чем угощать ими Сивера. А порадовать его хочется уже сейчас. Так, чтобы мне такого приготовить?

— Взвар, — отозвался Оин, не отрывая глаз от книги.

— Опять?

— В этом ты точно мастер.

Рикса просияла от комплимента, произнесённого ровным тоном, и задумалась.

— Тогда какой? Яблочный уже надоел. Малина у нас закончилась…

Оин хотел отмахнуться, сказать, что ему всё равно, но её самодовольная радость вдруг всколыхнула что-то дурное внутри него, и он ляпнул:

— Облепиховый.

— Разве Сивер любит облепиху?

— Обожает.

— Где же найти её в это время года?

Рикса вскочила, едва не задев локтем чернильницу, и умчалась узнавать у Дэйзи. Оин проводил её взглядом, не испытав ни капли раскаяния за свою мелкую ложь — он и так задолжал ей маленькую месть за подкинутый без спроса грозариум.

В кухне снова настала тишина. Он уткнулся в старую книгу о Тригорье и свои заметки. Искал всё, что касалось горных народов, пленивших ужасного Иш’Дана, пожертвовав для того собственной свободой и свободой всех последующих поколений. Оин надеялся ухватиться за любую нить, что могла привести к созданию печати, способной разрушить чудовищное проклятье, привязывающее сердца Гроз к Древу.

Слишком самонадеянно. Но разве мог он не попытаться?

Он был уверен: пусть тригорское проклятье древнее и мощное, но вряд ли нерушимое. Вся магия, даже клановая, строилась на логичных формулах, сложных и запутанных, но поддающихся расшифровке. Если правильно считать их, к любым долговечным чарам, в том числе и проклятьям, можно было подобрать отмычку. Мир не раз это доказывал. Взять хоть историю Тихого леса в Вельнире, где веками пропадали люди и находились потом, через десятилетия, не тронутые временем. А то возвращались глубокими старцами, не пробыв в чаще и получаса. Будто кто-то могущественный и незримый перекраивал в тех местах ход времени. А на деле лес оказался переполнен остаточными чарами древнего народа, некогда проживавшего в тех краях. Или взять руины Ард’Энида, где элементальные кланы пытались пленить смертоносную стихию, и она ответила им во всю свою мощь. Это место считалось проклятым целое тысячелетие, пока бежавшие из Старого Аира мару, не освоили восточные земли и не расчаровали их, выстроив на том месте новый процветающий город — столицу Ардагара. Мир был полон таких искалеченных мест, где древние заклятия продолжали жить, теряя форму, но не силу. Реальность там трескалась, как стекло. Такие места старались зачищать, а те, что не поддавались исцелению — латали или обносили печатями. Как те же бреши. К слову, о них, — однажды, верил Оин, найдётся кто-то смекалистый, и так же подберёт нужную печать, чтобы раз и навсегда захлопнуть двери Пекла. Может, прямо сейчас кто-то уже сидит над древними рукописями, как он, выискивая зацепки в обрывках забытых формул.

Оин не стал говорить Рэйне о своих поисках. Она бы наверняка рассердилась и велела не лезть. А он так не мог.