Сердце Молнии

Глава 21. Сердца Гроз

Дэйзи посмеивалась, слушая их рассказ о злоключении во дворце.

Никас распластался на диване, протянув ей левую ногу, которая всё ещё выглядела как лисья лапа — непропорционально длинная по сравнению с его детским тельцем. Он лупил хвостом воздух, пока Дэйзи залечивала его раны, оставленные когтями гаррухов. Лисёныш стойко сносил пощипывания от целительских припарок, лишь ойкнул разок-другой, и, когда припарки сняли, а лапу окутало тепло заживляющей печати, он, пригревшись, быстро уснул. Айрис тоже давно спала, вымотанная беготнёй. Она вернулась из дворца невредимой, но Рикса еле уговорила её принять человеческий облик, чтобы намыть и уложить в постель.

— Что с наградой, которую обещала тебе Её Высочество? — поинтересовалась Дэйзи у Оина.

— Пекло с ней. Хорошо, хоть дали ноги унести.

Оин оторвал глаза от пробитого стрелой вестника, с которым возился последние полчаса, пытаясь починить, и мельком глянул на Рэйну. Она разместилась в кресле напротив него и молча попивала травяной отвар с мятой и шиповником, восстанавливая силы после того, как располосовала мечом главную драгоценность королевства — Тысячелетнюю Эфлорию. Им сказочно повезло, что Вимзи, — будь она неладна со своими безумными затеями, — выступила в их защиту, выгородив перед королём. Что ни говори о её взбалмошности, но понятие чести ей было не чуждо.

«Это моя вина, отец! Это я не разъяснила гостье из Тригорья наши правила. Вот и пеняй на меня! — так и заявила она. — Я клятвенно обещаю, что положу жизнь на то, чтобы отрастить Эфлории новый лепесток. И пока ты не вышел из себя, замечу, что щедрая плата, обещанная моему избраннику за турнир, станет справедливой компенсацией за ущерб, нанесённый нам его напарницей».

Так Оин остался без выигрыша и надежды погасить опостылевший ему долг раньше срока. И сколько бы ни ворочал в уме это досадное недоразумение, он не винил в этом Рэйну, ведь это он позволил Вимзи обвести себя вокруг пальца: загнать в клятую ловушку и выставить дураком. Он терпеть не мог себя в такие минуты — когда становился причиной собственных бед. Но больше того Оина удручало чувство, что между ним и Рэйной снова выросла преграда. Она притихла, прямо как тогда, после Тенелесья, и вряд ли оттого, что её мучила совесть за Эфлорию.

Заметив, что он смотрит, Рэйна тотчас опустила глаза обратно в чашку, будто надеялась переждать его внимание. Её молчание начало порядком раздражать Оина, и он решил поинтересоваться прямо:

— Всё злишься, что пришлось отдуваться в одиночку, пока я проходил испытание?

— Если ты называешь негу в королевской мухоловке испытанием… — она пожала плечами.

— Я вовсе не… Я был связан — ты же сама видела! Вимзи предупредила, что там ловушка и я…

— И ты поверил. После того, как она только что обманом заманила тебя на турнир.

Её глаза распахнулись так, будто она поразилась его доверчивости или тому, с какой лёгкостью он позволил кому-то, пусть и принцессе, помыкать собой.

Оин нахмурился — незачем ей разговаривать с ним как с несмышлёным, он и так понимал, что сглупил. Мысль, что она застала его беспомощным, выставленным на потеху, без того саднила изнутри и… злила, что ли. Или так ощущался стыд. Он не мог разобрать собственных чувств, потому что те смешались в единый уродливый ком. Вместо того чтобы сидеть надувшись, ему стоило бы поблагодарить Рэйну, за спасение. А он всё думал и никак не мог взять в толк: зачем она так настойчиво продолжает спасать его — от болотников, от принцесс, от самого себя — зачем? Если он, очевидно, её раздражает.

Он совершенно не понимал. То она старается подружиться. То отталкивает его предложение поработать вместе. То оказывается рядом в самый скверный момент. То смотрит так, будто он ей поперёк горла. То подставляется вместо него…

«Так поступают напарники!»

Да какие из них в Пекло напарники? Так — два случайных спутника. Только до тех пор, пока общая дорога вновь не разведёт их в разные стороны.

— Тебе не стоит так выслуживаться перед Дэшем, всё время нянча меня, — вдруг сказал он, накрученный мыслями. — Дэш и без того продолжит поиски твоего артефакта.

Рэйна округлила глаза. Оин понял, что сказал глупость, но поздно: что-то в ней дрогнуло почти незаметно, а пальцы крепко стиснули чашку, как если бы та внезапно стала её единственной опорой.

— Думаешь, я поехала из-за Дэша?

— Нет, но… — он замялся. — Просто ты ведёшь себя так, будто…

— Будто что?

Тон её обезоружил сильнее клинка. Оин открыл рот, но слова не сложились, и он закрыл его. Потому что не знал, что надеется услышать в ответ: признание, что его догадка верна, или обнадёживающее оправдание.

— Что это с вами двумя? — тихо вмешалась Дэйзи, отвлекаясь от лапы Никаса.

Рэйна опомнилась, что они не одни, умолкла и уставилась в свою чашку. Дэйзи внимательно поводила взглядом между ними, от одного к другому, но дальнейшие расспросы решила оставить.

В натянутом молчании Оин откинулся в кресле. Этот бесконечный день не принёс ему ничего, кроме усталости и убытков. Он отбросил вестник на кофейный столик — тот уже не подлежал восстановлению — и потёр глаза. С недавних пор в доме решили поберечь запасы люксаритовых ламп и перешли на свечи. Глаза от них с непривычки сушило и щипало.

Из открытого окна с улицы приятно потянуло дождём. Распаренный за день воздух с готовностью впустил в себя его прохладу, смешивась с запахом свечного воска и травяных мазей.

— Хоть пыль прибьёт, — пробормотала Дэйзи.

Ей пришлось растормошить спящего Никаса и попросить его вернуть лисьей лапе вид человеческой ноги, чтобы она смогла наложить на неё повязку.

Наблюдая за ними, Рэйна расслабила плечи и поднесла ко рту чашку, но остановилась, так и не глотнув, заметив, как за окном позади Оина стремительно промелькнула небольшая тень.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала она и, пожелав всем добрых снов, поспешила в свою комнату.

Оин проводил её долгим взглядом и не отвёл его, даже когда она скрылась из виду.

— Не хочешь поговорить? — предложила Дэйзи, как только наверху стихли шаги.

— О чём? О Нефритовой? Нет. Не хочу.

Дэйзи повела бровями, будто отвечая: как знаешь. И продолжила убирать баночки с мазями в большую деревянную шкатулку — их домашний экстренный набор для разных бед. Стекло тихо звякало. Рядом сопел Никас, убаюканный лечением. А она всё хмурилась, пока не сказала:

— Нельзя держать всё в себе.

— Я и не держу. Тут просто нечего обсуждать.

Оин почти не солгал.