Страница 79 из 83
Глава 26. Осада. Часть 2. Финал
Шаман улыбнулся. Его лицо, изрезанное шрамами, исказилось в зловещей гримасе. Он поднял посох, и воздух вокруг него потемнел, сгущаясь в чёрный туман. Пятеро орков в пластинчатых доспехах шагнули вперёд, заслоняя вождя.
Фиран стиснул зубы. Преимущество было не на их стороне. Он бросил короткий взгляд на воинов, стоящих позади него. Их суровые лица были полны решимости защитить свой дом, даже ценой собственных жизней. Один из них кивнул Фирану.
Орки выжидали, оставляя первый ход за Фираном.
— Эмерик, — тихо бросил эльф через плечо, не отрывая глаз от противников. — Если ты не справишься, нам конец.
— Я справлюсь, — произнёс Эмерик и начал смещаться вправо.
Фиран рванул вперёд, и воины Риверхолда устремились за ним. Их крики смешались с рёвом орков, и воздух дрогнул от столкновения.
Первый удар Фирана пришёлся в щит одному из орков. Тот принял удар и, крутанувшись, попробовал достать эльфа своим топором. Фиран отскочил назад. Завязался бой.
Один из воинов Риверхолда, издав боевой клич, раскроил череп самому крупному из серокожих, уравнивая количество сражающихся. Лязг топоров заполонил двор.
Эмерик продолжал смещаться вправо. Шаман, заметив его движение, тоже шагнул в сторону, выходя из-за спин своих телохранителей. Теперь они стояли напротив друг друга — юный маг с инеем на лице и старый орк, вокруг которого сочился чёрный туман.
— Ты смеешь бросать мне вызов, мальчишка?! — прорычал шаман, и его голос прокатился по двору, перекрывая шум битвы. — Я заберу те крохи жизни, что ещё теплятся в твоём теле.
— Попробуй, — ответил Эмерик. Его голос был чужим. Полным силы.
Он поочерёдно взмахнул руками, и два ледяных лезвия сорвались с его ладоней, устремляясь к шаману.
Тот не двинулся с места. Чёрный туман вокруг него взметнулся, создавая непроницаемую завесу. Лезвия вонзились в неё и остановились, застыв на мгновение, а затем рассыпались ледяной крошкой.
— Слабо, — рыкнул шаман и ударил ладонью о землю.
Из-под ног Эмерика вырвались тёмные щупальца, обвивая его лодыжки. Он дёрнулся, пытаясь освободиться, но щупальца держали крепко. Холод внутри него всколыхнулся, и Эмерик направил его вниз, в землю. Лёд разошёлся от его ступней, сковывая туман, и щупальца, застыв, рассыпались.
— Жалкие фокусы, — сказал шаман, и его глаза загорелись зелёным пламенем. — Но этого недостаточно.
С его рук сорвался поток зелёного пламени, и Эмерик едва успел среагировать, выставив вперёд руку с кольцом. Морозный луч хлынул из кольца, сплетаясь в прозрачный щит, зависший между ним и смертоносным огнём.
На мгновение Эмерику показалось, что он выдержит. Ледяная поверхность отразила зелёное свечение, но шаман вложил в пламя ещё больше силы. Огонь вгрызался в лёд, оставляя на нём глубокие трещины. Щит не выдержал. Ледяные осколки разлетелись в разные стороны, а самого Эмерика отбросило назад. Он пролетел несколько метров, прежде чем упал на землю.
В глазах потемнело. Лёгкие обожгло холодом и жаром одновременно. Он с трудом разлепил веки и увидел над собой шамана. Тот стоял, возвышаясь над ним, и его лицо расплылось в злорадной ухмылке.
— Всё, мальчишка, — прохрипел шаман. — Ты сражался достойно, но твой холод не спасёт тебя.
Он занёс руку для последнего удара. Зелёное пламя на его ладони взметнулось вверх, готовое обрушиться на поверженного мага. Эмерик смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как холод внутри него отступает, уступая место страху.
И в этот момент он увидел его.
Нож Гуннара лежал на снегу в паре шагов от него. Тот самый, что подарил ему старый воин в день их первой встречи. Кость рукояти тускло поблёскивала в лунном свете, а лезвие отражало багровое зарево горящего Риверхолда.
Времени на раздумья не было, и Эмерик пришёл в движение.
Он перекатился, хватая нож, и, не вставая, вонзил его в бедро шамана. Лезвие вошло в плоть по самую рукоять. Чёрная кровь хлынула из раны, и шаман взревел — громко, яростно, задрав голову к небу. Пламя на его ладони погасло.
— Ты! — закричал он, и его лицо исказилось в бешенстве. Он обрушил на пытающегося подняться Эмерика удар наотмашь, и костяшки пальцев врезались в скулу юноши с такой силой, что тот отлетел в сторону, чувствуя, как в глазах темнеет.
Шаман рванул нож из своего бедра, но было поздно. Кровь хлестала из раны, заливая снег, и силы стремительно оставляли его. Он упал на колени, судорожно хватая ртом воздух, и прохрипел, глядя на Эмерика мутным взглядом:
— Ты думаешь… что победил? — его голос сорвался на шёпот, но в нём всё ещё звучала сила. — Ошибаешься…
Он вытянул вперёд окровавленную руку, и из его груди вырвался последний сгусток чёрного тумана. Он не был похож на прежнюю тьму — он был живым, пульсирующим, словно сердце умирающего зверя.
— Слушай меня, мальчишка, — прохрипел шаман, и его глаза загорелись зелёным огнём в последний раз. — Твоя магия — не дар. Это оковы, которые ты сам выбрал. И теперь они станут твоей тюрьмой навечно.
Чёрный туман начал обвивать Эмерика, проникая под кожу, вплетаясь в его плоть. Юноша попытался отшатнуться, но тело не слушалось. Он чувствовал, как проклятие входит в него, оседает в костях, сплетается с тем, что уже было внутри.
— Каждая капля холода, что ты выпустишь, — продолжал шаман, и его голос становился всё тише, но слова били по сознанию Эмерика с неумолимой силой, — будет возвращаться к тебе. Каждый раз, когда ты используешь свою силу, она будет забирать часть тебя. Ты будешь расти в ней, но она будет расти в тебе.
Эмерик смотрел, как чёрные нити вплетаются в его кожу, оставляя на ней тёмные узоры, похожие на вены. Он пытался дышать, но воздух казался густым, как смола.
— Ты не сможешь от неё отказаться. Ты не сможешь от неё сбежать, — шептал шаман, и его голос звучал всё глубже. — Она станет частью тебя, пока не поглотит тебя целиком. Ты будешь искать освобождения… но не найдёшь. Твоя сила будет твоим проклятием, твоей тюрьмой, твоей смертью.
Шаман закашлялся, из его рта хлынула чёрная кровь. Он упал на четвереньки, но продолжал говорить, и его слова звучали, как приговор:
— Ты будешь помнить этот миг… всегда. И когда ты явишься на порог смерти… ты будешь знать, что это моя рука… сомкнулась на твоём горле.
Его голос сорвался на хрип, и он рухнул лицом в снег.