Страница 81 из 99
— Это надо проверять.
— Поэтому ты вёз его без первичного акта и телеграммы?
— Я вёз то, что передали.
— Ты оформил перевозку Медведя и Дроздова по чужому докладу?
Агранов не отвёл взгляд.
— После политической оценки свидетелей нужно допрашивать в Москве.
— Доклад не подписан.
— Секретариат коллегии получил подтверждение вашей линии.
— От кого?
— От курьера ЦК.
— Того же Карпова?
— Возможно.
— Ты его видел?
— Нет.
— Но по его слову зарегистрировал мой приказ.
— Регистрировал секретарь.
— А исполнителем поставил тебя.
— Потому что дело веду я.
Ягода спросил:
— Почему мне собирались доложить после перевозки?
— Генрих Григорьевич, вы вчера сказали не приносить каждый маршрут, если есть решение ЦК.
— Решения не было.
— Я об этом не знал.
— Ты видел пустое место под подписью, — сказал Орлов.
— Я видел визы аппарата.
— И выбрал считать их моей подписью.
Агранов поправил мокрый воротник.
— После убийства Кирова задержка тоже решение.
— Чьё?
— Того, кто задержал.
— Тогда оно будет твоим. Не моим.
Орлов велел зарегистрировать объяснение Агранова немедленно. Следователь оставался в должности по линии Николаева, но отстранялся от перевозок, хранения первых экземпляров и регистрации копий до окончания проверки. По линии Медведя и Карпова он мог присутствовать только вместе с прокурорским следователем.
Ягода возразил:
— Ты оставляешь мне заместителя без трёх основных прав следователя.
— Допросы он ведёт. Вопросы подписывает. Оперативные запросы даёт. Но не решает один, какой протокол первый и куда уехал человек.
— Тогда ответственность разделена.
— Именно.
— А результат спросишь с меня.
— С тебя — за НКВД. С Вышинского — за прокуратуру. С Молотова — за контроль экземпляров.
Молотов поднял глаза от проекта.
— Я ещё не назвал человека.
— Назовёшь сейчас.
Молотов написал фамилию заведующего контрольным сектором Совнаркома. Человек был известен педантичностью и тем, что однажды вернул самому Молотову неподписанную смету.
— Подойдёт, — сказал Орлов.
— Он не понимает следствия.
— Ему надо понимать, что пять листов не равны семи.
Приказ подписали в 18:05. Ягода остался наркомом и руководителем следствия. Агранов сохранил должность, но потерял самостоятельный доступ к трём каналам. Вышинский получил первые экземпляры и право приостановить перевозку на шесть часов. Контрольный сектор — журнал копий без доступа к агентурным именам. Все разногласия уходили Орлову и Молотову в тот же день.
— Десять дней, — сказал Ягода.
— Первый отчёт через сорок восемь часов.
— За сорок восемь мы только перепишем описи.
— Не переписывать. Сверить существующие.
— Там разные формы.
— Пусть останутся разными. Рядом поставить расхождение.
Ягода расписался последним. Не под словом «согласен», а в строке «получил к исполнению».
Когда совещание закончилось, он задержал Кагановича в коридоре.
— Лазарь, твой помощник дал им маршрут доклада.
— Потому что твой секретарь уже зарегистрировал его как решение.
— Теперь прокурор войдёт в мои протоколы, а контроль Совнаркома — в копии. Следом войдут в твои кадровые списки.
— В мои уже вошли.
— Значит, нам обоим невыгодно, чтобы Карпова первым нашёл Вышинский.
Каганович прикрыл дверь в коридор.
— Ты знаешь, кто он?
— Нет. Но у него пропуска из ленинградской секретной части и доступ к твоим курьерам.
— Моих курьеров он не получит.
— Один уже исчез.
Каганович сунул руку во внутренний карман. Записку с инициалами «Л. М.» не достал.
— Если найдёшь Карпова, сначала сообщишь мне.
— А ты?
— Проверю, кто пользовался моими инициалами.
— Уже проверяешь?
— С сегодняшнего дня.
Ягода задержал взгляд на его внутреннем кармане, затем застегнул свою папку. Они разошлись в разные стороны коридора.
В кабинете Орлова Поскрёбышев раскладывал первые материалы по новому порядку. Три папки, три описи, три времени получения. Первым расхождением оказался протокол Николаева.
В экземпляре НКВД Николаев говорил: «О необходимости удара по руководству мне разъясняли бывшие вожди оппозиции».
В прокурорской копии было: «Я сам решил, что удар сделает меня известным».
На полях чистовика рукой Агранова стояло одно слово: «Каменев?»
Под ним оформили две повестки под одним номером. В экземпляре НКВД Каменев вызывался как подозреваемый. В прокурорском — как свидетель. В журнале доставки стояло: курьер вышел в 17:20. Какой экземпляр он унёс, не отметили.
Поскрёбышев спросил:
— Какую отправили?
Секретарь следственной группы по телефону ответил, что обе лежали в одной папке.
— Курьера вернуть, — сказал Орлов. — Составить одну повестку и указать основание вызова.
Телефон зазвонил прежде, чем он убрал бумаги. Из приёмной сообщили: Каменев сам пришёл в прокуратуру и требует узнать, кем его считают до первого вопроса.