Страница 80 из 99
— А комиссия? — спросил Ягода.
— По делу Кирова: ты, Вышинский и представитель контрольного сектора Совнаркома. Каждый ведёт свой экземпляр расхождений.
Молотов, вошедший во время диктовки, остановился у стола.
— Контрольный сектор подчиняется мне.
— Поэтому назовёшь человека, который не работал с НКВД и Ленинградским обкомом.
— Он будет читать оперативные дела?
— Нет. Будет считать экземпляры, время и маршруты. Содержание — у Ягоды и Вышинского.
— Тогда он увидит только обложки.
— Сейчас две обложки уже сделали из халатности заговор. Этого хватит для начала.
Ягода прочитал проект.
— Ты оставляешь мне следствие, но забираешь бумагу, людей и перевозку.
— Бумагу ты читаешь. Людей допрашиваешь. Перевозку предлагаешь. Только второй человек видит, что именно ты сделал.
— И может остановить.
— На шесть часов. Потом разногласие идёт ко мне и Молотову.
— За шесть часов свидетель уйдёт.
— Задержанный не уйдёт. Свидетеля нельзя держать как задержанного только для удобства следователя.
— В Ленинграде свидетелей уже били и увозили.
— Твои машины.
— Не мои лично.
— Поэтому теперь у машины будет ещё одна подпись.
Каганович потребовал, чтобы новый порядок не распространялся на обычные уголовные дела. Орлов согласился: только дело Кирова, связанные политические обвинения и документы, использующие его имя или решение ЦК. Срок — десять дней, затем доклад.
— За десять дней аппарат привыкнет, — сказал Ягода.
— Или научится обходить.
— Уже обходит, — ответил нарком.
Он показал на пустую строку нового бланка: «Отметка прокурора». Если прокурор не подпишет, начальник следствия поставит «отказ» и отправит человека под видом срочного оперативного мероприятия.
— Тогда запись об отказе не даёт права на отправку, — сказал Вышинский. — Маршрут остаётся заблокированным до решения комиссии.
— А если поезд один?
— Поедет следующим.
— Следующий через двое суток.
— Значит, двое суток человек останется там, где его охраняют двое ведомств.
Ягода взял карандаш и сам написал: «Отказ не заменяет согласования». Под строкой поставил инициалы.
— Потом не говорите, что я саботировал.
— Не скажем. Ты сейчас сохранил порядок от первой дыры.
— Я сохранил себя от вашей первой проверки.
— Это тоже работает.
В 16:10 с Белорусского вокзала сообщили: машину Агранова нашли у служебного подъезда. Водителя не было. В салоне лежали два пустых портфеля, железнодорожное расписание и пропуск на перрон, выписанный на фамилию Карпов.
Орлов не тронул пропуск. Попросил повторить номер.
Он совпадал не с временным пропуском секретной части из гаража, а с другим корешком той же серии — следующим по порядку.
— На кого выписан? — спросил Каганович.
— Карпов, сотрудник ЦК, — прочитал Поскрёбышев.
— Какого отдела?
— Не указано.
Каганович достал из кармана портсигар. Незарегистрированная записка с инициалами «Л. М.» оставалась во внутреннем кармане кителя. Орлов не видел её, но заметил, что Каганович проверил карман прежде, чем открыл портсигар.
— Пропуск оставить на месте до Вышинского, — сказал Орлов. — Машину опечатать. Водителя искать через милицию и вокзальную комендатуру.
Ягода потребовал направить своих экспертов.
— Направишь. После описи прокуратуры.
— Следы остынут.
— Машина закрыта.
— Человек уйдёт.
— Твои люди уже искали его три часа.
— И нашли машину.
— Без водителя и Агранова.
Ягода позвонил начальнику Московского управления. Приказал перекрыть служебные выходы вокзала, проверить комнаты отдыха и багажное отделение. Орлов не мешал. Новый порядок не запрещал наркому работать. Он запрещал ему одному описать результат.
В 16:42 Агранов вошёл в приёмную Кремля сам. Без шляпы, с мокрым воротником. В руках держал кожаный портфель.
— Нашли где? — спросил Ягода, когда его ввели.
— Я не терялся.
— Где был?
— На Белорусском вокзале. Получал материалы из Западной области.
— Поезд прибыл утром.
— Курьер ехал другим.
— Фамилия?
— Карпов.
В комнате никто не записал это слово вслух. Поскрёбышев только перевернул страницу тетради.
— Настоящая фамилия? — спросил Орлов.
— Так представился.
— Документы видел?
— Пропуск на перрон.
— Где он?
— Остался в машине.
— Почему?
— Карпов не пришёл. Я оставил пропуск водителю, чтобы тот встретил.
— Водитель где?
— Должен быть у машины.
— Его нет.
Агранов поставил портфель на стол.
— Тогда водитель ушёл искать курьера.
— По чьему приказу?
— Я сказал ждать.
— Что в портфеле?
— Материалы по Западной области.
Вышинский открыл портфель при всех. Внутри лежали копии списков задержанных, акт о смерти Сафронова, протокол Голубева и две фотографии Беляева в больнице. Первичного врачебного акта не было. Телеграммы тоже.
— Кто передал? — спросил Вышинский.
— Сотрудник областного управления.
— Фамилия?
Агранов назвал Малыгина.
— Начальник управления лично приехал в Москву?
— Его помощник. Фамилию не запомнил.
— Расписка?
— Он не попросил.
— Вы тоже?
— Материал срочный.
Орлов взял протокол Голубева. В первом абзаце Сафронов признавал участие в правой группе. В акте районного прокурора, полученном утром, тот отрицал связь, после чего его ударили.
— Где первый лист допроса? — спросил Орлов.
— Здесь весь протокол.
— Подпись Сафронова?
— Он умер до подписания.
— Тогда кто назвал это признанием?
— Следователь записал ответы.
— Конвоир слышал?
— Подтвердил.
— В акте врача контузия виска.
— При падении.
— Голубев уже признал удар?
— Нет.
Вышинский положил рядом свою копию. В ней на месте «признал участие» стояло: «на вопрос об участии ответа не дал». Обе версии имели один номер.
— Откуда ваша? — спросил Ягода.
— Районный прокурор снял копию до опечатывания.
— Значит, он вмешался в протокол.
— Или ваш экземпляр перепечатали после смерти.
Агранов попросил посмотреть обе страницы. Сравнил подпись Голубева и сказал:
— Подпись настоящая.
— Текст тоже? — спросил Орлов.