Страница 82 из 99
Глава 21. Каменев
— Свидетелем, — сказал Орлов. — Пока свидетелем.
Вышинский повторил ответ в трубку. Каменев ждал в кабинете дежурного прокурора и отказывался проходить дальше, пока ему не покажут повестку без исправлений. Первую, где его назвали подозреваемым, успел увидеть швейцар в доме. Вторую принесли в прокуратуру через двадцать минут.
— Он спрашивает, сможет ли уйти после допроса, — передал Вышинский.
— Скажи, что решение будет зависеть от его ответов. Если положение изменится, он получит отдельное постановление с фамилией того, кто изменил.
Поскрёбышев записал время: 19:06, 9 декабря 1934 года. Рядом положил два экземпляра повестки. Номер у них был один, тексты разные, отметки о вручении не было ни на одном.
Орлов велел доставить Каменева в Кремль автомобилем прокуратуры. Сотрудникам НКВД в машину не садиться. Каменев должен был собственноручно написать, что согласился приехать, а прокурорский работник — поставить время выезда и прибытия.
Ягода сидел у края стола. После распоряжения он спросил:
— Почему не допросить его там?
— Потому что две твои повестки уже добрались туда раньше нас.
— Одну выписала прокуратура.
— Под тем же номером, который появился у Агранова.
Вышинский положил трубку.
— Мой секретарь получил номер из следственной группы. Текст составлял сам.
— Кто велел ему называть Каменева свидетелем?
— Я.
— А подозреваемым? — спросил Орлов у Ягоды.
Нарком вызвал секретаря коллегии. Тот нашёл запись: проект подготовлен по помете Агранова на протоколе Николаева, разрешение на вызов дал начальник секретно-политического отдела. Фамилия начальника стояла полностью. Отдельного решения о привлечении Каменева не было.
— Отменить обе, — сказал Орлов. — Новую повестку оформить как вызов свидетеля для проверки слов Николаева. Старые приложить к делу. Не уничтожать.
Ягода потребовал оставить на первой помету, что она не вручена.
— Иначе завтра скажут, что мы скрыли первоначальное намерение следствия.
Орлов посмотрел на него. После потери единственного журнала Ягода начал заботиться о первоначальных намерениях.
— Оставьте, — сказал он.
Каменева ввели в 19:38. Он снял пальто ещё в приёмной и нёс его на руке. Прокурорский сопровождающий подал Поскрёбышеву лист с двумя отметками времени. Каменев дождался, пока лист зарегистрируют, и только после этого сел.
За последние годы он постарел сильнее, чем на фотографиях, которые помнил Орлов. Круглое лицо осунулось. Глаза всё время возвращались к Ягоде, хотя первый вопрос задал Вышинский.
— Лев Борисович, вам разъяснено, в каком качестве вас вызвали?
— Мне разъяснили, что до первого неудобного ответа я свидетель.
Вышинский не записал фразу.
— Запишите, — попросил Каменев. — Я приехал добровольно после того, как у меня дома показали другую повестку.
— Кто показал? — спросил Орлов.
— Дворник поднялся к жене. Перед этим двое спрашивали, дома ли я. Один назвался сотрудником следственной группы Агранова. Повестку держал сложенной, но жена прочла верхнюю строку.
— Откуда вы узнали о второй?
— Позвонил знакомому в прокуратуру. Он посоветовал приехать самому, пока меня не повезли ваши люди.
Каменев повернул голову к Ягоде.
— Я решил, что парадный вход сегодня надёжнее чёрного.
— Фамилию знакомого назовите, — сказал Вышинский.
Каменев назвал помощника прокурора Москвы. Вышинский записал и передал лист своему сотруднику для немедленной проверки звонка.
Орлов положил перед Каменевым прокурорскую копию протокола Николаева. Нужная строка была отмечена красным уголком, без подчёркивания.
— Читайте.
Каменев прочитал вслух:
— «О необходимости удара по руководству мне разъясняли бывшие вожди оппозиции».
Он вернул лист.
— Фамилии нет.
— На другом экземпляре Агранов написал вашу.
— Вопросительный знак оставил?
— Оставил.
— Тогда Яков Саулович ещё осторожен.
Агранова в комнате не было. Орлов не позволил ему вести этот допрос, но распорядился ждать в соседнем кабинете вместе с прокурорским следователем.
— Вы знакомы с Николаевым? — спросил Вышинский.
— Нет.
— Видели его раньше?
— Если его фотографию печатали в газетах, мог видеть. Живого — не помню.
— С Котолыновым?
Каменев поправил рукав пиджака.
— Фамилию знаю по старой ленинградской оппозиции.
— Я спрашивал о знакомстве.
— Лично разговаривал дважды или трижды. До его восстановления в партии.
— С Румянцевым?
— Тоже.
— С Соколовым?
Каменев посмотрел на протокол ещё раз.
— Каким Соколовым?
Поскрёбышев подал справку: Пётр Васильевич Соколов, ленинградская группа, задержан после показаний по делу Николаева.
— Знал, — ответил Каменев. — Давно.
— Когда встречались последний раз?
— Не помню.
— В этом году?
— Возможно.
— В Москве?
— Возможно.
Орлов забрал справку у Поскрёбышева. Каменев перестал смотреть на Ягоду. Теперь он следил только за руками Орлова и ждал бумаги, которой у них не было.
— Вы приехали узнать, чего я хочу? — спросил Орлов.
Каменев не ответил сразу.
— Этого теперь хотят многие.
— Я спрашиваю о вас.
— Да. Признания можно получить дома. Для разговора в Кремле обычно требуется что-то ещё.
— Сегодня требуется установить, произносили ли вы перед Николаевым или его знакомыми слова об ударе по руководству.
— Если бы произносил перед Николаевым, вы бы не показывали мне строку без фамилии.
Ягода подвинул стул ближе.
— Вы слишком быстро решили, чего в деле нет.
— Я решил только, чего нет на показанном листе. Остальное, Генрих Григорьевич, вы держите у себя.
Вышинский попросил отвечать о Соколове. Каменев повторил, что точной даты не помнит. Тогда Орлов распорядился привести Николаева. До очной ставки Каменев оставался свидетелем; это записали в протоколе отдельной строкой.
Пока ждали, из его карманов вынули вещи по описи: часы, ключи, портсигар, записную книжку и 86 рублей. Каменев возразил против досмотра свидетеля.
— Это не досмотр, — сказал Вышинский. — В комнату очной ставки нельзя проносить записи. После вернём под расписку.
— А если не вернёте?
— Тогда в описи останется моя подпись.