Страница 70 из 99
Глава 18. Ворошилов и армия
— Коба, эта копия уже ушла в войска.
Ворошилов снял перчатки и положил их на красный конверт. Правую не расправил. Пальцы остались загнуты.
— В какие войска? — спросил Орлов.
— Пока знаю про Белорусский округ. Политуправление получило её из Западного обкома. Оттуда отправили в три дивизии и железнодорожную бригаду.
— Кто отправил из округа?
— Начальник политуправления. Говорит, решил, что партия требует проверить командный состав.
— Текст видел?
— Видел слово «изолировать».
— И что сделал?
Ворошилов разжал ладонь и придвинул список.
— Потребовал фамилии бывших оппозиционеров. К утру получил двадцать семь.
Орлов прочитал первые строки. Должности были военными, основания — партийными. Командир полка в 1927 году подписал заявление троцкистской группы. Начальник связи дивизии голосовал против исключения знакомого. Преподаватель военной академии в старой анкете указал службу у Тухачевского. Последняя запись вообще не содержала проступка.
— Тухачевский теперь принадлежность к оппозиции? — спросил Молотов.
— Нет, — ответил Ворошилов. — Но тот, кто писал, решил оставить на всякий случай.
— Чей случай?
— Свой.
Пять фамилий были отмечены красным крестом. Напротив первой стояло: «Особый отдел располагает материалом». Напротив остальных — только номера дел.
— Что за материал? — спросил Орлов.
— Ягода не дал.
— Ты запрашивал?
— Дважды. Первый раз мне ответили, что справки готовятся. Второй — что проверка проводится по линии ЦК.
Ягода сидел у дальней стороны стола. Ворошилов посмотрел на него, но вопрос задал Орлов:
— Какая линия ЦК?
— Та телеграмма, которую вы уже отменили.
— Она не шла в армию.
— Армия находится в областях. Местные органы получили текст и сообщили особым отделам.
— Особые отделы кому подчиняются?
— Моему наркомату.
— Тогда почему нарком обороны получил отказ от твоих людей?
— Потому что материал оперативный. Его нельзя раздавать до проверки.
Ворошилов ударил согнутой перчаткой по списку.
— Мне не нужны ваши клички и осведомители. Скажи, можно этим людям командовать завтра утром или ты их ночью возьмёшь.
— Если возьмём, сообщим.
— После того, как в казарме появится новый командир?
— Командир полка не должен знать, когда им заинтересовался особый отдел.
— А нарком обороны должен?
Ягода не ответил.
Орлов взял карандаш и разделил лист вертикальной чертой. Слева написал: «служба», справа — «обвинение».
— По каждому из пяти. Климент даёт служебное последствие: чем командует, кто заменит, что сорвётся. Генрих — конкретный факт и источник. Не номер дела. Что человек сделал.
— Особые отделы не раскрывают источники Наркомату обороны, — сказал Ягода.
— Прокурору раскроют.
— В армии своя военная прокуратура.
— Тем лучше. Вышинский получит их фамилии через неё.
Ворошилов придвинул к себе карандаш.
— Пока они пишут, я этих пятерых от должностей не снимаю.
— Если среди них заговорщик? — спросил Ягода.
— Тогда ты через час принесёшь факт.
— А если факт нельзя открыть без срыва разработки?
— Тогда ограничишь ему доступ к тому, что он может испортить, — сказал Орлов. — По описи. Не забирая человека ночью под номер дела.
— В армии нельзя опечатать половину полка.
— Значит, назовёшь действие, а не половину полка.
Ворошилов перелистал список. На обороте были четыре короткие пометы его помощника. У начальника связи дивизии находились ключи от шифровальной комнаты. Командир железнодорожной бригады утверждал график воинских перевозок. Преподаватель академии не имел доступа к действующим планам. Командир полка должен был через два дня выступить на зимние учения.
— Вот с этим можно работать, — сказал Орлов.
Ягода прочитал пометы.
— А с моими материалами, значит, нельзя?
— Пока вместо материала номер — нельзя.
— Ты ставишь строевой журнал выше оперативного дела.
— Нет. Я ставлю известный факт выше неизвестного содержания.
Ворошилов не поддержал. Он снял со списка верхний лист и положил перед Орловым другой.
— Есть ещё один.
Это был рапорт командира железнодорожной бригады. В 13:20 того же дня особый отдел потребовал от него снять с дежурства начальника военных сообщений участка и передать журналы эшелонов за ноябрь. Основание: «проверка политической устойчивости». Командир отказался передать журналы без заместителя начальника штаба округа.
— Его фамилия в списке? — спросил Молотов.
— Двадцать третья.
— Значит, он попал туда после отказа?
— Время внесения не указано.
Орлов посмотрел на Ягоду.
— У особого отдела есть более ранняя карточка?
— Должна быть.
— Не должна. Есть?
Ягода вызвал помощника и продиктовал запрос. Тот спросил, кому передавать ответ.
— Мне.
— Одновременно Ворошилову и Вышинскому, — сказал Орлов.
Помощник задержался у двери. Ягода кивнул только после паузы.
Ворошилов сел и развернул карту Белорусского округа. На ней синим карандашом были отмечены места зимних сборов.
— У меня с первого декабря идёт Военный совет, — сказал он. — Командующие в Москве. В округах остались заместители и штабы. Если эта бумага пойдёт дальше, каждый заместитель начнёт доказывать бдительность на чужих командирах.
— Останови своим приказом, — сказал Каганович.
— А завтра ты спросишь, почему армия не выполнила телеграмму аппарата ЦК.
— Телеграмму отменили.
— Отмену получили области. В дивизиях уже есть первая копия, второй нет.
— Значит, пошли вторую.
— Я послал. Только командир дивизии теперь держит обе. В первой сказано немедленно изолировать. Во второй — не задерживать без основания. Он спрашивает, можно ли оставить человека командовать и считать это не задержанием.
Каганович взял список.
— Пусть решает по обстановке.
— Это ты ему подпишешь?
— Нарком обороны отвечает за армию.
— Тогда не присылай в неё партийные телеграммы без моей фамилии.
Орлов поднял руку. Спор оборвался не сразу: Ворошилов успел сказать «твои отделы», Каганович — «твои командиры».