Страница 68 из 99
— Нет, — ответил Орлов. — Потому что каждый боялся оставить свою фамилию возле задержки. Возле отправки тоже не оставил.
Прямой провод с Ленинградом дали в 17:10. У аппарата сидели Чудов и Жданов. На столе перед ними лежали две копии московской телеграммы: из Московского и Выборгского райкомов. Обе пришли по линии ЦК, обе миновали обком.
— В журнале обкома их нет, — передал Чудов. — Первый текст мы получили от районов. Отмену — из Москвы.
— Райкомы что сделали? — спросил Орлов.
— Московский составил двенадцать фамилий. Выборгский — девятнадцать. Два человека повторяются в списках управления НКВД.
— Задержанные есть?
— Нет. Я запретил до вашего ответа.
Жданов попросил аппарат. Его фразы появлялись на ленте короче, чем у Чудова.
— Это не первый документ, который идёт в районы мимо обкома. После первого декабря так шли запросы о бывших зиновьевцах, затем указания по собраниям. Я предлагаю временно подчинить организационный и особый отделы обкома представителю ЦК.
— Кому? — спросил Орлов.
— Мне.
Чудов повернулся к нему. Телеграфист перестал печатать, ожидая продолжения.
— На какой срок? — спросил Орлов.
— До окончания проверки ленинградского аппарата.
— Тогда проверку будешь заканчивать ты.
— Я отвечаю за город.
— Поэтому не получишь один и аппарат, и срок проверки.
Жданов положил ладонь на край стола.
— Сейчас в райкомы может прийти ещё один приказ без ведома обкома.
— Может. Поэтому с этой минуты все кадровые и оперативные телеграммы в Ленинград идут в двух экземплярах: один в обком, второй прокурору города. Райком подтверждает оба номера. Если одного нет, исполнение приостанавливается.
— Райком будет ждать прокурора?
— Только там, где приказ касается задержания или снятия с работы.
— Так мы потеряем время.
— Сегодня Западная область сэкономила время.
Орлов передал содержание шифровки о Сафронове. На ленинградском конце долго не отвечали.
— Я согласен на двойную регистрацию, — сказал Чудов.
Жданов не согласился. Он сказал, что особый отдел обкома не может зависеть от городского прокурора, которого сам обком недавно утверждал.
— Не зависит, — ответил Орлов. — Прокурор не разрешает партийную работу. Он подтверждает, что приказ получил то же лицо и в том же виде.
— А если прокурор потеряет экземпляр?
— Тогда останется его фамилия возле потери.
Чудов попросил внести в решение ещё одно: прямые распоряжения районным комитетам должны одновременно отмечаться в журнале обкома, даже если пришли из ЦК.
— Внесите, — сказал Орлов. — Журнал ведёте не вы и не Жданов. Секретарь назначается бюро, копию раз в сутки получает прокуратура.
— Вы нам не доверяете? — спросил Жданов.
— Я не доверяю порядку, при котором доверие заменяет экземпляр.
Связь прервалась на середине ответа. Когда аппарат снова заработал, Жданов уже говорил о другом: управление НКВД потребовало передать ему районные списки, составленные по отменённой телеграмме.
— Не передавать, — сказал Орлов. — Опечатать у районных прокуроров. По каждой фамилии отметить источник: старое партийное дело, справка НКВД, донос или решение собрания.
— Они скажут, что мы скрываем учёт, — передал Жданов.
— Пусть скажут письменно.
После разговора Каганович попросил копию нового порядка.
— Для организационного отдела?
— Для всех отделов ЦК.
— Тогда подпишешь вместе со мной.
— Подпишу. Но прокуратуру в журналы ЦК не пущу.
— Она и не войдёт. Получит копию распоряжения, когда оно касается свободы человека.
— Сегодня свободы, завтра назначения секретаря.
— Если секретаря запирают в кабинете и называют это не задержанием, тоже получит.
Каганович понял, что Орлов говорил о Шапиро, и отвернулся к окну.
Ягоду ждали почти сорок минут. Он принёс справку по Западной области и отдельную папку по Голубеву. В справке значилось девять задержанных.
— Было одиннадцать, — сказал Вышинский.
— Двоих не оформляли.
— Кораблёв и Феоктистов сидели в управлении с восьми утра.
— Их пригласили для беседы.
— У Кораблёва изъяли ремень и шнурки?
Ягода посмотрел в папку.
— У него не изымали.
— Значит, был свободен выйти?
— Формально.
— Кто объяснил ему эту формальность?
Ягода закрыл папку.
— Андрей Януарьевич, если считать задержанием каждую беседу в управлении, вам придётся переписать всю статистику.
— Перепишем с сегодняшнего дня. Время входа, время выхода, основание. Если человек не может уйти — задержан.
— Тогда люди перестанут приходить на беседы.
— Потому что поймут, что это за беседа.
Орлов взял справку. Напротив Сафронова стояло: «умер вследствие сердечной недостаточности до начала следственных действий».
— Протокол допроса был? — спросил он.
— Черновые записи.
— Во сколько начаты?
— В одиннадцать двадцать.
— Врач пишет, что смерть наступила около двенадцати. Это до начала?
— До оформления дела.
— Значит, бить до оформления не считается следственным действием?
Ягода не ответил. Вышинский открыл папку Голубева. В ней была характеристика: двадцать семь лет, в органах с 1931 года, взысканий нет. Справка о сегодняшнем допросе состояла из показаний самого Голубева и конвоира. Оба утверждали, что Сафронов ударился о стену при падении.
— Заключение врача? — спросил Вышинский.
— Будет после вскрытия.
— Первичный акт где?
— У районного прокурора. Он отказался передать управлению.
— Правильно сделал.
— Он сорвал внутреннюю проверку.
— Он сохранил документ от внутренней проверки.
Орлов перелистал папку сначала. В описи стояло восемь приложений. Внутри было шесть.
— Где второе и седьмое?
Ягода позвал помощника. Тот объяснил, что вторым приложением была копия отменённой телеграммы, а седьмым — районное распоряжение. Их вынули, потому что оба документа уже имелись в общей переписке.
— Вынули кто? — спросил Орлов.
— Секретариат коллегии.
— Фамилия.
Помощник назвал ту же фамилию, которую утром записал Поскрёбышев после звонка в шифровальную.
Молотов нашёл запись и подвинул её Ягоде.
— Ваш секретариат хотел получить страницу журнала, а потом вынул из дела копию телеграммы.