Страница 62 из 99
Глава 16. Орджоникидзе
— Пока два, — сказал Орджоникидзе. — К утру будет больше.
Он разрезал бечёвку ножом для бумаг. В папке лежали заводские сводки, копии решений райкомов и три сменных журнала. Первым стоял подшипниковый завод. Вторым — турбинный цех ленинградского завода, где начальника участка сняли после ночного звонка из райкома.
— Завод встал весь? — спросил Орлов.
— Два цеха. У них ротор на балансировке. Сняли человека, который решал, можно ли его пускать. Заместитель отказался подписать приёмку. Сидит у директора с трёх часов ночи.
— За что сняли начальника?
— В двадцать седьмом был секретарём оппозиционной ячейки. В двадцать восьмом подал заявление. С тех пор его трижды проверяли.
— Связь с Николаевым?
— Нет.
— С ленинградской группой?
— В деле нет.
Молотов взял сменный журнал. Начальник участка записал в два часа сорок минут: «Ротор годен после устранения осевого биения». В три часа две минуты секретарь парткома дописал поперёк строки: «От работы отстранён».
— Ротор годен? — спросил Молотов.
— Его не пустили, — ответил Орджоникидзе. — Инженер отказался ставить свою подпись после того, как увидел поправку парткома.
Орджоникидзе достал из папки ещё один лист. Это была утренняя сводка подшипникового завода. Линия Баженова дала за смену на триста восемьдесят колец меньше плана. Потерю объяснили простоем и испорченным приспособлением. Ниже директор дописал: «Начальник цеха с работы не снят. Пропуск партком не вернул».
— Он как в цех вошёл? — спросил Орлов.
— Через служебные ворота. Каждый раз директор писал записку охране. Два раза за смену.
— Почему партком не вернул пропуск?
— Проводит партийную проверку.
— Пусть проводит. К пропуску это какое имеет отношение?
— Партком решил, что человек без доверия не может руководить цехом.
— А директор решил, что может?
— Директор решил, что без него не может цех.
Молотов перелистал журнал к концу. Районный секретарь потребовал освободить директора за невыполнение кадрового решения. Помощник Орджоникидзе написал поперёк: «Директора оставить до моего доклада».
— Вот тебе третий снятый, — сказал Орлов.
— Мой помощник не снял. Оставил до доклада.
— А если доклад не приму?
— Тогда снимут меня вместе с директором.
— Ты доклад принёс сам.
— Потому что подпись моя.
Орлов отодвинул сводку. Орджоникидзе пришёл защищать заводы и уже успел вставить своё имя между райкомом и директором. Ему нужно было решение Сталина, чтобы его собственный приказ перестал выглядеть личной защитой директора.
— Правильно сделал.
Орджоникидзе повернулся к Орлову.
— Вот и скажи Лазарю. Он вчера говорил, что государство переживёт четыре часа. Теперь уже двадцать.
— Чего ты хочешь?
— Права наркомата останавливать любое снятие инженера, мастера или директора до назначения замены.
— Любое?
— На оборонных и ударных стройках — любое.
— Если инженер уносит чертежи?
— Тогда его берут за чертежи.
— Если пытается уехать?
— Берут за попытку уехать.
— А если партком снял его за старую подпись?
— Возвращаю до замены.
— Тогда партком напишет, что ты закрываешь оппозицию планом.
— Пусть пишет мне. Я отвечу.
Орлов положил перед ним решение, принятое накануне. Отстранение допускалось, если человек мог уничтожить документ, нарушить безопасность или влиять на свидетеля. О замене там ничего не было.
— Ты хочешь свой порядок для одного наркомата.
— На моих заводах стоят мои станки. Если хочешь общий порядок, собирай всех наркомов.
— Не получишь право вето.
Орджоникидзе посмотрел на Молотова.
— А ты что дашь?
— Обязанность указать замену и последствие для плана, — сказал Молотов. — Наркомат пишет своё возражение. Партийное решение не отменяется, но тот, кто снимает, получает на себя план.
— Как долго ждать?
— Если угрозы нет — сутки. Если есть — снимают сразу и в тот же день пишут факт.
— За сутки цех тоже встанет.
— Не встанет, если замену назовут до снятия, — сказал Орлов. — Если некого назвать, начальник остаётся до передачи дел. Доступ к тому, что можно уничтожить, ограничат по описи.
Орджоникидзе взял карандаш и написал на обороте заводской сводки: «замена, срок, доступ, план».
— Тогда вызови Кагановича.
— Он не придёт слушать про ротор.
— Придёт слушать, кто получит его отделы.
Каганович пришёл через двадцать минут. После похорон он переоделся, но красная нитка от траурной повязки осталась на лацкане. Орджоникидзе не предложил ему сесть.
— Ещё один завод? — спросил Каганович.
— Два.
— Страна переживёт.
— Это мы уже слышали, — сказал Орджоникидзе. — На турбинном заводе подпись под ротором уже никто не ставит.
Каганович прочитал журнал. На поправке парткома задержался дольше, чем на заключении инженера.
— Кто снял?
— Райком.
— Тогда спросите райком.
— Уже спросили. Они сослались на твоё внутреннее указание собрать бывших оппозиционеров на ответственных местах.
— Собрать сведения.
— Они собрали инженера.
— В моём указании арестов нет.
— Им хватило слова «опасен», — сказал Орджоникидзе. — Его тоже нет в твоём указании?
Каганович закрыл журнал.
— Если в цехе бывший активный оппозиционер, партком обязан оценить риск.
— Оценили. Ротор стоит.
— Кто принёс вам сводку?
— Мой помощник.
— Он проверял связи инженера?
— Ему дали журнал и решение райкома. Связи проверяет НКВД.
— Генрих прислал вам справку? — спросил Орлов.
— Нет.
— Тогда вы не знаете, какой риск оценили. Зато цех уже остановили.
— Тогда примем порядок на три дня, — сказал Каганович. — Наркомат пишет последствие и замену. Райком — основание. Если основание есть, никакой нарком арест не остановит.
— Арест останавливает прокурор, если основание не указано, — сказал Орлов. — Наркомат может приостановить снятие с работы. Сутки. За это время либо называют замену, либо возвращают человека.
— На три дня, — повторил Каганович. — Потом решим, что эти ваши сутки дали.
— Я подпишу, — сказал Орджоникидзе. — И по каждому остановленному цеху пришлю сводку тебе лично.
— Присылай. Посмотрим, кто останавливает больше — твои инженеры или мои секретари.