Страница 61 из 99
Вышинский приехал через сорок минут. Он увидел двух сотрудников у двери и потребовал вписать их в опись как присутствующих. Старший связался с Аграновым. После разговора оба ушли, не забрав ни начальника, ни журнал.
К шести вечера копию, журнал и образцы почерка опечатали в отдельных пакетах. Подлинник старого указания по-прежнему не нашли.
В тот же час в Москве Каганович получил копию нового распоряжения по допросам. Помощник принёс её вместе с вечерней сводкой.
— Что за Карпов? — спросил помощник.
Каганович открыл верхний ящик. Незарегистрированной записки там не было. Он достал её из внутреннего кармана и положил под сводку. Инициалы «Л. М.» оказались рядом с печатью его секретариата.
— Подними всех Карповых в аппарате и в командировках за ноябрь, — сказал он. — Копию этого распоряжения никому.
— В секретариате спросят, для чего проверка.
— Скажешь: сверяем командировочные расходы.
— А записку?
Каганович прочитал её ещё раз.
— Записку не видел.
Помощник взял сводку и вышел. Каганович дождался, когда дверь закроется, и убрал записку обратно в карман.
К восьми вечера милиция нашла машинистку следственной группы в медпункте трамвайного парка. Её привёз туда вагоновожатый: женщина сидела на скамье у конечной без шапки и не могла назвать адрес. Врач нашёл след укола на левом предплечье.
Вышинский показал ей два текста. Она узнала прокурорский экземпляр и сказала, что чистовик печатала по отдельным листам. Агранов приносил каждый из соседней комнаты. Последний лист уже лежал у него в папке. Вопросов она не печатала, потому что их на листе не было.
— Кто велел везти вас после работы? — спросил Вышинский.
— Сказали, домой.
— Кто сказал?
— Помощник товарища Агранова. В машине мне дали выпить. Сказали, чтобы не тошнило. Потом я ничего не помню.
— Водителя видели?
— Фуражку. Он не оборачивался.
Вышинский потребовал взять кровь и мочу для анализа, описать одежду и передать секретарю стакан и кувшин, из которого она пила. Женщину оставили в медпункте с милицейской охраной. НКВД к ней не допустили.
В Москву ушла телефонограмма из семи строк. Поскрёбышев разложил её на столе рядом с двумя вариантами протокола.
— Дроздов виновен, — сказал Молотов. — Чистовик этого не отменяет.
— Не отменяет.
— И Медведь виновен.
— В провале охраны и работы управления.
— А в центре?
— Теперь у нас есть только признание, которое составили без вопроса.
За дверью громко спросили, где товарищ Сталин. Поскрёбышев вышел и вернулся с Орджоникидзе. Тот держал под мышкой толстую папку, перевязанную суровой бечёвкой.
— Коба, у тебя есть пять минут?
— Есть.
Орджоникидзе положил папку на стол. Бечёвку не развязал.
— Сколько заводов уже встало? — спросил Орлов.
— Пока два, — ответил Орджоникидзе. — К утру будет больше.