Сталин. Дело Кирова

— Возьмёте по конкретному основанию. И прокурор увидит первый вопрос.

Ягода передал папку Поскрёбышеву для регистрации. Отдавать её он не хотел, но оставить у себя после названного времени было ещё хуже.

— Почему Агранов остался за дверью? — спросил Молотов.

— Вызвали меня, — ответил Ягода.

— Его доклад вы принесли сами.

Нарком не стал отвечать. Орлов велел ввести Агранова.

Следователь вошёл и сел только после жеста Ягоды. Папка уже лежала у Поскрёбышева.

— Вы внесли в чистовой протокол ответ Дроздова, полученный в перерыве? — спросил Орлов.

— Это было уточнение к ответу о прежней разработке.

— Вопрос где?

— Он содержится в предыдущей фразе.

— В предыдущей фразе спрашивали, когда Дроздов узнал о связях Николаева. Он ответил: после убийства. Вы приписали к этому ответу указание до убийства.

— Дроздов подтвердил текст подписью.

— Подпись не создаёт вопрос.

Агранов посмотрел на Ягоду.

— Что именно вы считаете фабрикацией?

— Ответ о Карпове, которого Дроздов не называл сотрудником ЦК. Разовый пропуск, которого он не видел 30 ноября. Слово «центр», которого в старом указании не было. Три факта собрали в один ответ и поставили после чужого вопроса.

— Факты сами по себе правильные.

— В протоколе имеет значение, на какой вопрос они даны.

— Это редактура.

— Нет, Яков Саулович. Редактура не меняет время, лицо и источник.

Агранов положил перед собой чистый лист.

— Я дам письменное объяснение.

— До этого вы не ведёте допросы по линии Карпова и довоенного указания. Вышинский составит вопросы. Ваши люди могут присутствовать. Первый экземпляр — прокурору.

— Вы отстраняете моего первого заместителя от главной линии дела, — сказал Ягода.

— От линии, где он уже вставил ответ. По Николаеву продолжит.

— Разделить один допрос на двух следователей — значит потерять порядок.

— Порядок уже потерян. Я его возвращаю.

Ягода встал.

— Когда в моём ведомстве каждый вопрос будет писать прокурор, я за результат отвечать не смогу.

— За этот результат отвечает тот, кто его перепечатал. Остальное остаётся у вас.

Агранов встал следом. Ягода не посмотрел на него. Они вышли порознь: нарком через приёмную, Агранов через малую комнату.

Орлов поднёс к свету чистовой протокол. Именно такие листы он читал через десятилетия: ровный текст, одна подпись в конце, никакого перерыва. В будущем такой экземпляр назовут первичным документом. Пять листов с нумерами могут не сохраниться. Останется семь.

Правая кисть дрогнула. Орлов положил лист и прижал ладонь к столу.

— Что? — спросил Молотов.

— Этот протокол переживёт людей, которые его составили.

— Если оставить.

— Его и оставят. Первый уберут как черновик.

Молотов не спросил, откуда Орлов это знает. Он взял пятилистный экземпляр и позвал Поскрёбышева.

— Сколько копий сделаете?

— Три. Одна здесь, одна в прокуратуре, одна в контрольной папке Молотова. Каждую нумеруете. Список тех, кто снимал копии, приложить.

— Чистовик?

— Под опись в особый сектор. Выдавать только вместе с первым.

Поскрёбышев записал и унёс оба текста. Молотов остался у стола.

— Ты знал, что так делают?

Орлов взял папиросу. Зажечь её правой рукой не стал.

— Знал, что пишут начисто. Сегодня увидел, где при этом исчезает вопрос.

— Этот или прежний Сталин?

Орлов чиркнул спичкой о коробок левой рукой.

— Оба.

В Ленинграде Гришин пришёл в канцелярию управления с двумя понятыми из областной прокуратуры. Начальник канцелярии поставил перед дверью стул.

— Опечатывайте помещение, — сказал он. — Я против не возражаю. Документы не отдам.

— Почему?

— В шкафах ведомственная переписка. У вас нет допуска.

Гришин показал постановление Вышинского.

— Здесь написано: изъять входящий экземпляр указания от 30 ноября, карточку и журнал получения. Остальные шкафы меня не интересуют.

— Все три предмета хранятся в разных местах.

— Покажете каждое.

— Покажу копию. Подлинник ушёл в секретную часть.

— Когда?

— Первого декабря.

— Кто получил?

— Начальник секретной части.

— Старый или новый?

Начальник канцелярии снял очки.

— Первого декабря был старый.

— Фамилия?

— Кошелев.

Кошелева ночью перевели во внутреннюю тюрьму по распоряжению Агранова. Подлинник старого указания ушёл в ту же цепочку.

Гришин подвинул стул к двери и сел.

— Тогда ждём Кошелева.

— Его сюда не приведут.

— Тогда поедем к нему. А пока дайте копию и журнал.

Копию нашли в сейфе начальника канцелярии. На обороте стояла отметка о передаче в секретную часть. Вместо подписи получателя стояла одна буква «К». Рядом тонким карандашом приписали номер временного пропуска.

Номер совпадал с корешком, который нашли в будке гаража после исчезновения машины с прокурорским пакетом.

— Кто написал номер? — спросил Гришин.

— Не знаю.

— Кто мог взять копию из сейфа?

— Я. Мой заместитель. Секретарь.

— Всех троих не вызывать никуда. Образцы карандаша и почерка снимете здесь.

Начальник канцелярии взял лист, потом положил обратно.

— В моей канцелярии уже сидят два прокурорских. Завтра меня снимут за букву карандашом.

— Если букву писали вы, снимут не за букву.

В кабинете рядом два писаря начали переписывать журнал. Гришин сел так, чтобы видеть обе руки начальника. Через полчаса за окном остановилась машина НКВД. Из неё вышли двое и пошли к парадному входу.

Гришин закрыл журнал.

— Кого вызывали?

Начальник канцелярии посмотрел в окно.

— Никого.

Двое поднялись на этаж. Старший потребовал передать ему начальника канцелярии для допроса по делу Кирова.

— Основание? — спросил Гришин.

— Распоряжение следственной группы.

— Покажите.

— Устное.

Гришин открыл журнал и записал время прихода, фамилии обоих и слова «устное распоряжение».

— Я нахожусь при нём по поручению Вышинского. Допросите здесь.

Старший отказался.

— Тогда напишите, что ушли без него.

Оба сотрудника остались у двери. Начальник канцелярии опустился на стул и попросил дать ему закурить.