Страница 52 из 99
Рядом лежала копировальная книга. Тот же разговор был внесён на две минуты позже и уже с фамилией заказчика: «Аганов».
— Через одно «р», — сказал прокурорский сотрудник, приехавший с Гришиным.
— Так телефонистка услышала.
— Или так велели написать.
Они позвали дежурную телефонистку. Её смена закончилась час назад. По домашнему адресу никто не ответил. Соседка сообщила, что женщину увезли на машине сразу после работы. Куда, не сказала.
Гришин опечатал оба журнала и вызвал милицейский автомобиль. У выхода их остановил начальник станции с сотрудником НКВД.
— Изъятие средств правительственной связи без разрешения запрещено.
— Это журнал, — сказал Гришин.
— Он относится к связи.
— Тогда поедет с вашим представителем.
Сотрудник НКВД потребовал оставить подлинники и взять выписку. Гришин отказался. Десять минут они спорили у турникета, пока из Смольного не позвонил Вышинский.
Журналы вынесли в двух опечатанных пакетах. Один повёз Гришин, второй — сотрудник прокуратуры. Машины направили разными улицами.
Первый пакет прибыл.
Вторая машина у Смольного не появилась.
Водителя первой машины Гришин нашёл во дворе Смольного. Тот курил у капота и ждал отметки в путевом листе.
— Кто назначал маршрут?
— Дежурный гаража.
— Второй машине тоже?
— Вместе выписывали.
— Почему поехали разными улицами?
Водитель бросил папиросу в снег.
— У Ивана радиатор потёк. Он сказал, догонит.
— Где должен был чинить?
— В гараже управления. Это в другую сторону.
Гришин взял путевой лист. Время выезда стояло 16:24. В графе задания было написано «доставка документов», но адрес отсутствовал. Подпись механика расплылась на копировальной бумаге.
— Вы проверяли вторую машину?
— Я не механик.
— Радиатор тек?
— Под ней сухо было.
Гришин велел поставить машину под охрану и позвал дежурного гаража. Дежурного на месте не оказалось: после выпуска автомобилей он ушёл по вызову в управление. Там его не видели.
На снегу возле ворот сохранились две полосы. Первая машина повернула к Смольному. Вторая ушла вправо, к набережной, сразу после выезда. Постовой запомнил, что рядом с водителем сидел человек в штатском. В путевом листе пассажир не значился.
— Лицо видели?
— Воротник поднят. Шляпа.
— Сотрудник управления?
— У нас сейчас половина Москвы ходит. Всех не знаю.
Гришин передал описание милицейским постам: чёрная легковая машина, номер начинался на «ЛД», повреждения радиатора не подтверждены. Через полчаса на набережной нашли мокрый след и пустую жестянку из-под воды. Машины не было.
Агранов получил доклад одновременно с Вышинским.
— Почему милиция ищет машину НКВД? — спросил он.
— Потому что НКВД её потеряло, — ответил Гришин.
— Забери ориентировку. Подниму внутренний розыск.
— Уже поднят общий.
Агранов вызвал начальника городской милиции. Тот отказался снимать посты без распоряжения Вышинского. Через десять минут Агранов позвонил Ягоде и сообщил, что прокуратура выводит внутренний эпизод на город.
— Пусть выводит, — сказал нарком. — Найдут машину — заберёшь вместе с водителем.
— А пакет?
— Пакет прежде всего ко мне.
— Если его откроет Вышинский?
— Тогда узнаем, что успели переписать.
Жена Беляева пришла в областную прокуратуру в 15:30 с его зимней шапкой в руках. Шапку ей выдали в управлении НКВД вместе с ремнём и кошельком. В кошельке лежали три рубля и трамвайный билет; описи при вещах не было.
— Муж где? — спросила она у помощника прокурора.
— Его освободили.
— Тогда почему шапка у вас?
— Не у нас. Вам выдали в управлении.
— Они сказали, он ушёл утром. Домой не пришёл. На работе его нет. На станции нет.
Помощник попросил написать заявление. Женщина села на край стула, положила шапку на колени и начала выводить адрес. Рука дрожала, перо цеплялось за бумагу.
— Его вчера забрали в домашних туфлях, — сказала она. — Ботинки я принесла после. Ботинки мне не вернули.
— В чём он вышел с поста?
— Откуда я знаю, в чём он вышел?
Помощник позвонил начальнику дорожного поста. Тот вспомнил: на Беляеве были ботинки, слишком большие, без шнурков. Значит, кто-то передал их до отправки. В описи управления обуви не было.
— Кто принимал передачу? — спросил помощник прокурора.
Женщина назвала дежурного у входа. Передала свёрток в 22:10, расписку ей не дали.
Прокурорский помощник записал время и попросил описать свёрток.
— Газета и бечёвка. В левый ботинок носки положила. Серые, заштопанные.
На посту носков не видели. Мелочь ничего не доказывала, но давала промежуток: вещи Беляева разбирали между управлением и машиной. Помощник прокурора послал милиционера проверить кладовую и фамилию дежурного.
Женщина закончила заявление.
— Вы его ищете как пропавшего или опять как врага?
— Как освобождённого, который не вернулся.
— Напишите это.
Он дописал фразу в её присутствии и выдал расписку с входящим номером. Через десять минут из управления НКВД позвонили и потребовали передать заявление для приобщения к материалу Беляева.
Помощник отказал.
— Материала нет, — сказал голос в трубке. — Он освобождён.
— Тогда к чему приобщать?
На том конце положили трубку.
Милиционер вернулся из кладовой с пустыми руками. Дежурного, принимавшего свёрток, отправили утром сопровождать конвой. В списке конвоя его фамилии не было.
Помощник прокурора запер заявление в шкаф и сам отнёс копию на телеграф. Через четверть часа у входа его остановил секретарь областного прокурора.
— Из Москвы велели сведения о Беляеве передавать через НКВД.
— Кто велел?
— Секретариат наркома.
— Телефонограмма зарегистрирована?
— У дежурного.
В журнале телефонограмм такой записи не оказалось. Дежурный признался, что секретарь передал распоряжение устно после звонка на внутренний аппарат.
Копию заявления отправили в Москву обычным прокурорским шифром. Вторую помощник оставил в сейфе. Вечером сейф опечатали новой лентой, а старую подпись сфотографировали.
В Москве врач пришёл в 18:00. Орлов его не принял. Молотов сидел в приёмной и читал сообщение о пропавшем пакете.
— У него сейчас совещание? — спросил врач.
— Нет.
— Тогда почему отказал?