Страница 51 из 99
— Дежурный понял, откуда поступила команда.
— Через кого?
Агранов положил сверху другой лист.
— По телефону.
— В какое время?
— Вы отвечаете на вопросы.
Медведь повернулся к Вышинскому.
— Запишите отказ назвать время звонка.
Агранов не дал ему договорить.
— Вы признаёте, что охрана Кирова была развалена?
— Признаю, что она не исполнила задачу. Развалена — ваше слово.
— Сколько сотрудников находилось на постах первого декабря?
— По штату или фактически?
— Фактически.
Медведь назвал посты и фамилии. На одном не хватало человека: сотрудника сняли для сопровождения прибывшей комиссии. На другом дежурный оставил место на девять минут, когда Борисова вызвали вниз. Медведь признал, что проверка маршрута Кирова проводилась формально и он не потребовал письменного отчёта после жалобы на отставание охраны.
Агранов записывал быстро. Когда Медведь закончил, следователь спросил:
— Приказ осмотреть квартиру Кирова второго декабря отдавали?
— Нет.
— Ваши сотрудники вошли туда.
— Кто?
— Лаптев и Селиванов.
— Лаптев не мог получить такой приказ от меня.
— Почему?
— Потому что в четырнадцать ноль две я находился на телефонной станции Смольного. В четырнадцать десять разговаривал с Чудовым. После этого был у гроба. Кабинет закрыли.
— По телефону распоряжение дать могли.
— Мог. Не давал.
— Кто ещё мог говорить от имени управления?
— Начальник секретариата, дежурный помощник, мой заместитель. Если собеседник знал внутренний ответ.
— Какой ответ?
Медведь посмотрел на Гришина.
— В журнале междугородных разговоров должен быть контрольный лист. На каждый служебный звонок — номер, фамилия заказавшего и отметка дежурного. Если звонили из Смольного в квартиру Кирова, там есть время.
Агранов перевернул страницу протокола.
— Журнал изъят. Такой записи нет.
— Тогда покажите лист за второе декабря.
— Вы его уже видели?
— Вчера утром. На четырнадцать ноль две был вызов в Ленинградское управление. Не из него.
Агранов перестал писать.
— Кому?
— Дежурному секретной части. В графе заказчика стояло «Смольный, комиссия».
— Фамилия?
— Не было. Поэтому я велел установить.
— Кому велели?
— Кошелеву.
Вышинский попросил повторить время. Медведь повторил.
— Этот лист где?
— В телефонной станции. Если его уже не забрали.
Агранов отложил карандаш.
— Допрос прерывается на пятнадцать минут.
— Почему? — спросил Вышинский.
— Проверю журнал.
— Проверит Гришин. Вы останетесь.
— Я руковожу следствием.
— И присутствуете при допросе. Таков порядок.
Агранов поднялся.
— Тогда допрос закончен.
— Первый лист ещё не подписан.
Он остался стоять. Медведь попросил внести в протокол, что следователь отказался немедленно проверить названный журнал. Вышинский продиктовал фразу. Агранов подписал лист последним, сильно вдавив перо.
В коридоре он догнал Гришина.
— На станцию поедешь с моим человеком.
— С прокурорским.
— Ты и есть прокурорский.
— Поэтому второй будет не твой.
Агранов потребовал телефон и связался с Ягодой. Нарком выслушал сообщение о журнале.
— Кто ещё слышал?
— Вышинский, Гришин, стенографистка.
— Стенографистку не выпускать. Журнал бери под опись.
— Прокуратура ставит своего.
— Пусть ставит. Первый лист ко мне отдельным шифром.
— Сталину?
— Мне.
Агранов положил трубку. У двери комнаты стояла стенографистка с блокнотом. Он велел ей пройти в соседний кабинет и ждать проверки записи.
— Мне нужно позвонить домой.
— Позвонят за вас.
— Ребёнок один.
— Адрес скажите дежурному.
Дверь закрыли. Блокнот остался у неё на коленях.
В Москве Орлов спал тридцать две минуты. Его разбудил стук. Поскрёбышев вошёл с телеграммой из Смоленска и сообщил, что Беляева освободили у поста, после чего он исчез по дороге к станции.
— Исчез или не прибыл?
— Не прибыл к прокурору. Начальник поста видел, как он пошёл пешком. Через двадцать минут за ним проехала легковая машина. Номер не записан.
— Конвой задержали?
— Вернулся в областное управление до распоряжения прокурора. Старший конвоя утверждает, что освободил Беляева по телефонному приказу дежурного.
— Дежурный подтверждает?
— Говорит, приказа не отдавал.
Орлов сел на край дивана. Голова после сна стала тяжелее. Поскрёбышев подал воду и положил рядом два сообщения: из Ленинграда о телефонном журнале и от Молотова о переносе хозяйственного совещания.
— Кто знает про Беляева?
— Ягода. Прокурор области. Начальник управления. Молотову ещё не докладывал.
— Доклад подготовить. Жену Беляева найти через местный совет, не через НКВД. Проверить больницы, станции и дорожные посты. Конвой не арестовывать: разделить и опросить прокурору.
— Если Ягода потребует вернуть людей?
— Пусть требует письменно.
Поскрёбышев передал второе ленинградское сообщение. Помощник организационного отдела, вошедший в здание НКВД в 11:27, в 12:05 был выведен через хозяйственный двор. В книге выезда стояла машина без номера и направление «Смольный». До Смольного он не доехал. Дежурный назвал распоряжение нового начальника секретной части.
— Жданов знает?
— Его секретарь уже звонил. Чудов требует объяснений от управления.
— Обоим сообщить одно и то же. Розыск через городскую милицию под контролем прокурора. Никому из них не давать командовать поиском.
Орлов встал. Левая рука снова дрожала. Он спрятал её в карман френча.
— Врач будет в восемнадцать, — сказал Поскрёбышев.
— Кто вызвал?
— Молотов.
— Я запретил передавать ему медицинские записи.
— Записей он не получал.
— Врача отменить.
Поскрёбышев не записал.
— Вы разрешили повторный осмотр вечером.
— Теперь отменяю.
— Тогда сообщу Молотову, что вы отменили.
Секретарь вышел раньше, чем Орлов ответил.
В 16:10 на телефонной станции Смольного Гришин нашёл журнал междугородных разговоров. Лист за 2 декабря был на месте. В строке 14:02 значилось: «Смольный, комиссия — секретная часть УНКВД». В графе отметок стояла одна буква «А».